– Нас обстреливать не будут! – в пылу воскликнула соседка. – А этим тварям так и надо! Ладно, пойду в дом. Леня сказал не выходить, пока все не утрясется.

– Ну, давай. Еще увидимся, – женщина развернулась и пошла в сторону своего дома.

Потом остановилась и обернулась. Взгляд заскользил поверх зеленой изгороди.

– Ползи в дом, – шикнула она. – Быстро!

И я поползла. На четвереньках. Забралась по деревянным ступенькам и уткнулась носом в плетеный половик. Женщина закрыла дверь и присела рядом со мной на корточки.

– Тебе сколько лет?

– Шестнадцать, – ответила я.

– Как зовут?

– Алена.

– А фамилия?

– Евстофова.

– Твою мать! – женщина встала и отошла от меня на несколько шагов. – Ты здесь одна?

– Да, – закивала я, прижимая трясущиеся от холода руки к груди.

– Мать и отец… – женщина осеклась.

– Погибли.

– А сестра? У тебя ведь была еще сестра?

– Ее нет, – ответила я и свернулась калачиком на полу.

– Господи… – прошептала женщина. – Господи… Они же обещали не трогать детей…

Я молчала. Думала о том, что недолго пробуду в тепле этого дома. Сейчас эта хранительница позвонит, куда следует, и сдаст меня. Собака… Во всем виновата собака. Если бы не залаяла, я бы была уже далеко.

– Ты ведь послушницей родилась? – спросила женщина.

– Да.

– Раздевайся, – она подошла ко мне и стала стягивать сапоги. – Ты вся мокрая. Нужно горячую ванну принять, иначе подхватишь пневмонию. Давай! Шевелись!

И я делала, что она говорила. Разделась, оставив вещи на полу. Прошла за ней в ванную, уселась на дно и смотрела, как вода стекает в сток.

– Горячую воду сразу делать нельзя, – шептала себе под нос женщина. – У тебя может быть обморожение, поэтому будем постепенно повышать температуру воды в ванной, пока не согреешься.

– Вы сдадите меня? – напрямую спросила я и подняла глаза на хранительницу.

– Я не знаю, – выдохнула она.

– Спасибо за честность, – ответила я и закрыла глаза.

***

Я проснулась в воскресенье и целый день провела, лежа на диване. Идеальный выходной, с моей точки зрения. Дожить бы до понедельника – и на том спасибо. Я дожила, и в семь утра была на парковке возле больницы. Приемное отделение встретило меня, как подобает, то есть никак. Следуя своему обычному маршруту, я поднялась по лестнице на третий этаж и свернула в санпропускник. Я уже поняла, что негласно «первой хирургией» называли отделение Айени, «второй» отделение плановой хирургии, которое располагалось на четвертом этаже, «третьей» – наше отделение, то есть «экстренную хирургию».

Достав из шкафчика очередной мужской костюм, я начала переодеваться. И только я стянула с себя брюки, как дверь за моей спиной распахнулась, и в нее вошел никто иной, как Одьен. Я даже замерла на мгновение, но он, как ни в чем не бывало, прошел к своему шкафчику и начал переодеваться.

– Здравствуйте, – в пустоту произнесла я.

– Доброе утро.

Я быстро надела хирургический костюм, схватила сумку и понеслась в ординаторскую. Дежурный доктор Петкинс спокойно сидел на своем стуле и смотрел… …порно. Заметив меня, он даже не удосужился оторваться от голографического экрана, как будто звук в это время был выключен.

– Порно, доктор Петкинс? В семь двадцать утра?

– Друг из приемника принес. Тут две барышни и…

– Подробности оставьте при себе, – скривилась я и направилась к кофеварке.

Петкинс выключил звук и с восклицаниями «ну, люди, дают!», продолжил просмотр.

Мужчины, что тут скажешь. Это еще ничего. Вот, когда они начинают обсуждать подробности своей интимной жизни, тогда действительно становится тошно. И красочно все распишут, и оценку по шкале присвоят. Ах, да! Совсем забыла про пошлые анекдоты, которые они травят. Хорошо, когда все в меру. Но, если слышишь их изо дня в день, устаешь.

– Не любишь порно? – спросил доктор Петкинс. – Это же смешно, особенно текст, который для них пишут.

– Согласна, звуковую дорожку можно включать отдельно и долго смеяться над всем происходящим.

– Ясно все с тобой! – махнул рукой Петкинс. – Моя тоже порно не любит. А вот Анжелине нравится.

Я промолчала. Анжелина, очевидно, предпочитает то, на что жена не соглашается.

– Ах, да, совсем забыл спросить про твое самочувствие!

– Все хорошо, как видите.

– Вот и отлично. А то мы все тут перепугались. Одьену, кстати, тоже плохо было.

– Плохо?

– Да, он ушел через час после тебя. Сказал, что съел что-то не то.

Странно… Никто и словом не обмолвился об этом…

– Я встретила его в раздевалке утром. Мне показалось, что он выглядит вполне здоровым.

– Он быстро приходит в себя, совсем, как ты. Да и не припомню, когда он в последний раз болел.

– Как дежурство прошло? – сменила тему разговора я.

– В твоей палате одна поступившая. На переходе машина сбила. Там несколько ребер и «открытый голени». Ей травматолог из приемного конструкцию внешней фиксации поставил и рану ушил. Дальше ты уж сама.

– Пойду, взгляну на нее.

– Да, и к обходу подготовься. Наверняка Оди сегодня тебя почистит.

– Почему вы так решили?

Петкинс повернулся ко мне лицом и, прищурив один глаз, выдал:

– Мы тебя предупреждали, но ты, плохая девочка, не послушалась. Теперь будешь пожинать плоды…

– Вы о чем?

Петкинс тяжело вздохнул, но все же ответил:

– О твоем романе с Айени знает вся больница.

– Ах, это… Ничего, потрещат и забудут.

– Ой-ей-ей, девочка. С огнем играешь!

– Да ни с кем я не играю. Айени помог мне в магазине – вот и все.

– Про машину тоже все знают…

– Удивили. Покататься, что ли, нельзя?

– Айени никого к своей машине на пушечный выстрел не подпускает, а тебе руль доверил.

Вот засранец!!!

– Значит, я – первая. Это все? Все слухи?

Доктор Петкинс замялся, и я поняла, что за воскресный день новость обошла город по кругу и была приправлена маленькими подробностями.

– Ну, говорите уже! – не выдержала я.

– Моей жене сказали, что из-за встречи с тобой Айени не явился на праздник, посвященный дню рождения его матери. Понимаешь, чем дело пахнет?

– Дерьмом оно пахнет, – вздохнула я.

– Так что, не стой! Иди, готовься к обходу.

– Иду, – промычала я и поплелась к сестринскому посту.

Когда я вернулась, вся команда, кроме Одьена, была в сборе.

– Ну что, Ней, готова к обходу? – спросил Ельзи и тут же рассмеялся.

Коллеги его поддержали. Я не обижалась, ведь смех этот не был злым, а скорее, ободряющим. «Держись, мол, девка, раз попала».

– Все здесь?

Я обернулась и увидела Одьена, заглянувшего в ординаторскую. Общее веселье резко оборвалось.

– Пойдемте.

Я вышла в коридор следом за доктором Наварро и увидела Кейдж, сопровождавшую Одьена.

– Что она здесь делает? – зашипела на ухо Петкинсу.

– Не знаю, может из-за твоей избитой пришла?

– С моей избитой все в порядке.

– Значит, к Одьену. Велика разница, – ответил Петкинс и покачал головой.

Мы остановились возле сестринского поста.

– Доктор Оусен сегодня сопроводит нас на обходе, – прокомментировал Одьен.

«Держите меня сорок человек». В состояние ярости я пришла за несколько минут. Кейдж кивнула мне и сдержанно улыбнулась.

– Ней, начинайте! – огласил Одьен, как только мы вошли в первую палату.

Мистер Гростер. Поступил в четверг.

– Дату, конкретно! – отчеканил Одьен.

– Восьмого сентября, – исправила свою оплошность я и продолжила: – Падение с высоты трех метров. Получил закрытую черепно-мозговую травму легкой степени тяжести. Сотрясение головного мозга. Переломы четвертого, пятого, шестого ребер справа. Закрытый двухлодыжечный перелом справа с подвывихом стопы кнаружи.

– Диагноз! – вновь отчеканил Одьен.

– Я уже озвучила диагноз.

– Нужно говорить «диагноз» и перечислять все по порядку, как подобает, а не как вам в голову взбредет.