Я подняла глаза и внимательно посмотрела на него. Такой красивый… Такой притягательный. Захотелось его обнять. Прижаться к нему всем телом и больше ничего не делать, только слушать, как бьется в груди его сердце. Запретное желание. Неправильное в отношении моего руководителя.

– Предлагаете сыграть нечестно? – выдавила из себя я.

– Но ведь я знаю больше, чем вы, – ответил Одьен и встал.

Я поняла, что разговор на этом окончен. Я тоже встала и направилась к двери.

– Спасибо, – произнесла я, выходя из его кабинета.

– Пока не за что, – ответил он.

***

Рабочий день был окончен и засиживаться допоздна я не собиралась. Когда я вошла в ординаторскую, чтобы забрать вещи, мои коллеги умолкли. В тишине я собрала вещи со стола и, перекинув сумку через плечо, направилась к выходу.

– Всем до свидания! – отсалютовала у самых дверей и, не дожидаясь скупых ответов, покинула ординаторскую.

Наспех переодевшись, я вылетела из санпропускника и начала спускаться по лестнице.

– И что мы дальше с ним будем делать?

Голос Айени Ригарда, доносящийся откуда-то сверху, трудно было не узнать.

– Из сна его в любом случае пора выводить, – раздался голос Одьена.

– Может, изолируем его на время?

– Изолятор нас не спасет! – повысил тон Одьен.

– А если просто поговорить с ним? Возможно, он будет вести себя смирно и не доставит особых хлопот.

Одьен хмыкнул:

– И ты в это веришь?

– Не особо.

– Вот и я не верю. Когда дело касается их шкуры, они теряют рассудок.

Внизу раздались чьи-то голоса, и я поспешила спуститься, чтобы не быть пойманной за подслушиванием.

Сев в машину, я запустила двигатель и сжала руль. Либо у меня едет крыша, либо я чего-то не понимаю. С этой больницей явно что-то не так…

Я в очередной раз взглянула на мигающий красный сигнал на приборной панели, предупреждающий о необходимости замены топливной ячейки, и поехала домой. Что бы не творилось в этой проклятой больнице, я не спущу это на тормозах. Может, и не мое это дело, но и в стороне оставаться я тоже не могу.

***

Четыре тридцать две… Доброе утро, Алексис. Новый день и череда одних и тех же, повторяющихся действий: душ, глазные капли, фен и расческа, узел на затылке, кружка кофе, яблоко, дорога на работу, парковка, приемник, свободная раздевалка, зеленый костюм, пустая ординаторская, голопорт на столе, появление Наварро, ни к чему не обязывающие «как дела?», формальный ответ «спасибо, все в порядке».

– Кофе хочешь? Я заваривать собираюсь, – тем утром обратился ко мне Наварро.

– Не откажусь.

– К тебе в палату я положил двоих. Оба хранители.

– Последнее не имеет значения.

Наварро улыбнулся в ответ на это. Я выдохнула и подперла голову рукой.

– Я рад, что в тебе нет предрассудков. Знаешь, я очень хорошо помню тот день, когда по телевизору передали первые сообщения о массовых нападениях на райотов. Эта резня длилась два месяца, и после нее мы все изменились. Пятнадцать лет назад зачистки райотов прекратились, десять лет назад они выползли из нор и заявили о своих правах. Теперь мы снова считаемся с ними, как будто не было десятилетий, когда нашего мнения никто не спрашивал. Моя дочь заболела, когда ей было три года. Хронический лимфобластный лейкоз. Мы боролись до последнего, пока к нам не пришел их палач. В том же отделении погибал ребенок райотов, и ему требовался Поток. Они приняли решение облегчить муки моей малышки и забрали ее, когда она все еще была жива. И я ничего не смог сделать. У каждого послушника в семье есть схожая история. Ты должна помнить те времена, когда они забирали подходящих доноров Потока прямо из дома. «Последний звонок», так это называлось. Восстание послушников расставило все по своим местам. Хранители оказались на нашей стороне, и теперь палачам в этом мире не место. Это не могло не сказаться на всех нас. Мы до сих пор делаем вид, что не убивали друг друга, но это всего лишь вид. Одьен сказал, что ты послушница. Но, прости за откровенность, ты больше похожа на райота. Я знаю, что в этом нет твоей вины, но пациенты, которых ты ведешь, не знают всей правды. Они могут тебя бояться, Алексис. Могут тебе не доверять, – Наварро улыбнулся мне.

– Намек понятен, – кивнула я.

– Только не обижайся. Я лишь озвучиваю то, о чем другие молчат.

Молчат, как же… Наверняка мне уже все кости перемыли.

– Доктор Наварро, мы ведь дежурим вместе с врачами из приемного отделения и помогаем им на смене? – сменила тему разговора я.

– Да, они зовут нас, если собираются кого-то «ложить», или если у них аврал.

– И часто у них аврал?

Наварро рассмеялся:

– Ты когда дежуришь по отделению?

– Доктор Ригард сказал, что на следующей неделе.

– Вот выйдешь на смену и узнаешь, что к чему!

Я в ответ улыбнулась и настойчиво попыталась развить тему:

– Во время нашего дежурства мы ведь должны проводить вечерний обход? – спросила я.

– Должны, но не всегда проводим, – подмигнул мне Наварро.

– А пациентов в изоляторах мы тоже осматриваем?

Лицо доктора Наварро перекосило на глазах. Он отвернулся в сторону и сделал вид, что откашливается.

– Полагаю, что перед твоим первым дежурством Оди проведет подробный инструктаж.

– Вы правы, – кивнула я. – Извините, что надоедаю вам своими вопросами, – я улыбнулась как можно шире, чтобы сгладить неловкую ситуацию.

На этом наш разговор сошел на нет. Дальше были утренний обход, сверка листов назначений, поход в операционную с доктором Петкинсом и Ельзи, обход в два тридцать, усталость и остывший кофе, который доктор Наварро заварил мне еще утром. В ординаторскую вошел Одьен. Кивнув собравшимся, он на мгновение задержал взгляд на мне, после чего просто отвернулся и вышел.

– И что это было? – в пустоту произнес Ельзи.

– Наверное, забыл, зачем пришел, – засмеялся Петкинс.

– Такое возможно? – вторил ему Ельзи.

– Как видишь – возможно!

Я встала и направилась к выходу.

Никто меня не окликнул, и слава Богу! Я спустилась на первый этаж и подошла к стойке сестринского поста приемного отделения.

– Извините, вы не подскажете мне, где склад личных вещей?

– Там, – ответила медсестра и указала пальцем на дверь, ведущую в подвал.

– Спасибо.

– Простите! – позвала меня девушка.

– Да?

– Вы ключи от подвала не взяли.

– Конечно, – улыбнулась я и вернулась к стойке.

– Распишитесь здесь, – попросила девушка, протягивая мне планшет.

Взмах стилусом – и заветный электронный ключ лежал в моем кармане. Я старалась идти спокойно, хотя, Бог свидетель, мне очень хотелось перейти на бег. Проникнув в подвальное помещение, я поплутала несколько минут, пока не нашла заветную комнату с железными стойками. Коробки с личными вещами были расставлены в алфавитном порядке. Поискав немного, я, наконец-то, нашла ту, что интересовала меня.

Порванная и окровавленная одежда в пакете, портмоне и блестящее украшение на цепочке. Возможно, кому-то эта золотая безделушка и показалась бы простенькой, но только не мне, не мне, у которой когда-то было точно такое же украшение…

Я долго смотрела на треугольник с вращающимся золотым кольцом внутри. Так долго смотрела, что показалось, будто вся моя жизнь успела пронестись перед глазами. Я сжала украшение в ладони, а затем положила его обратно в коробку.

Покинув подвал, я вернула ключ медсестре и посмотрела в сторону коридора, ведущего в отделение реанимации. Стоит ли идти туда? Я не знала ответа, но все же… Не бывает простых совпадений, особенно таких, о которых я только что узнала.

Я направилась в сторону отделения интенсивной терапии, когда увидела Айени, Кейдж и Одьена, шагающих мне навстречу из распахнутых дверей отделения реанимации. Я резко свернула направо и остановилась у автомата со снеками. ЧЕРТ! Мелочь! У меня не было с собой денег!

Я сделала вид, что выбираю что-то.

– Добрый день, доктор Ней! – громко поздоровалась Кейдж Оусен, проходя мимо.