Первое «отличие» Тартас заслужил в пятнадцать лет, когда вытащил из горящего дома двоих сестер. Бои на Равнерии между Альянсом и Армией Освобождения тогда только начались, а эвакуация мирных жителей как всегда в планы не входила. Каждый спасался, как мог.

Когда Тартасу было семь, его отец погиб в первом сражении за Луиту. Когда было тринадцать — погибла мать при бомбежке Равнерии. Оккупация эфонцами длилась несколько лет, пока Альянс не начал крупномасштабное наступление на планету и ее спутники. Тартас, который с момента гибели матери примкнул к рядам сопротивления Равнерии, спал и видел, когда же беспредел, творимый Армией Освобождения эфонцев, наконец, закончится.

Ожесточенные сражения на Равнерии длились несколько месяцев, пока Альянс не победил. Тартас заработал новые надписи на лице и весьма ими гордился. Потом появились и другие «отличия», но они уже превратились в какую-то обыденность, в необходимость оставлять на коже метки, чтобы чтить память предков и не забывать, через что пришлось пройти.

Семь лет контроля Альянса на Равнерии снова сменились сражениями. В одном из них погибли младшие сестры Тартаса. Об этом он узнал, находясь на корабле на другом конце галактики. Прочел послание, отправленное ему по сети, и у него случился срыв, за который он жестоко поплатился.

Война каждого наказывает по-своему, и Тартас ее уроки усвоил. В двадцать пять лет он смог выжить в сражении за Третию, а в двадцать восемь лет на его лице уже не осталось места для надписей.

— Но тебе же понравилось обслуживать урода, — равнодушно произнес Тартас.

— Я быстро об этом забуду, как только получу увольнительную, — Вильям старался говорить как можно более безразличнее.

— Ты и без увольнительных быстро обо всем забываешь, — ответил Тартас.

Вильям остановился посреди коридора.

— Вспомнил, значит, — он победоносно сложил руки на груди и одарил Тартаса таким презрением, которое вообще было способно выразить его красивое лицо.

— О чем я должен был вспомнить? — Тартас тоже остановился и внимательно посмотрел на него.

— О том, как я подцепил тебя в баре! — воскликнул Вильям.

— А, ты об этом… Мы были слишком пьяны, и ты даже не спросил, как меня зовут.

— Ты ушел быстрее, чем я успел это сделать, — вторил Вильям.

Тартас подошел к нему ближе и смирил устрашающим взглядом абсолютно черных глаз.

— А что мне оставалось? Ввязаться в драку с твоим внезапно объявившимся женихом, который, кстати, тоже поразился твоему выбору «настоящего урода» для перепихона? Или ждать, пока вы с ним выясните отношения, после чего ты вернешься к обхаживанию моего члена?

— Я просил тебя не уходить, — голос Вильяма внезапно осип.

— Потому что не хотел решать проблемы, от которых пытался убежать.

— Я искал тебя после…

— Ты еще скажи, что влюбился в меня, — прошептал Тартас. — Глядишь, «уродец» клюнет на такую уловку.

Взгляд Вильяма застрял на его губах.

— Никто не замечает, не так ли? — произнес Вильям.

— Чего не замечает? — напрягся Тартас.

Вильям поднес руку и нежно провел пальцами по щеке Тартаса.

— Что ты очень красивый, — он резко оттолкнул его к стене и с жадностью впился в губы.

Вильям снова удивил Тартаса. Они уже во второй раз за последние сутки меняются ролями, и из жертвы посягательств Вильям чудесным образом превращается в нападающего. Монстр в лице Вильяма насиловал губы Тартаса и бесстыже терся бедром о его член. Все бы ничего, но быть жертвой его нападения Тартасу нравилось. Он внезапно почувствовал себя слабым и беззащитным юнцом, который нуждается в поддержке более сильного и опытного партнера. И Вильям будто стал тем самым партнером, который согласился взять всю ответственность на себя. Тартас обхватил ладонями лицо Вильяма и ответил на поцелуй.

Он вспомнил тот вечер и тот бар, где они познакомились. Красивые луитанцы никогда не пытались завести разговор с Тартасом. Никогда не угощали его выпивкой и не смотрели так, будто сам Тартас вовсе не отпугивает других представителей человеческих рас своей равнерийской внешностью. Поэтому, когда Вильям слишком долго на него смотрел, а затем и подсел к нему за стойкой бара, Тартас подумал о том, что у красавчика-луитанца не все в порядке с головой.

Сначала Тартас попытался его отшить, но тот не поддавался. На сарказм и откровенные насмешки отвечал издевками и подколами. Было весело за ним наблюдать. Стало любопытно, чего же от него хочет этот луитанец, который мог бы выбрать в гей-баре кого угодно, только не равнерийца.

«Хочешь пойти ко мне?» — спустя полбутылки крепкого спросил Вильям. «Думаю, ты перебрал», — рассмеялся Тартас. Тогда Вильям обнял его за плечи и прижался губами к уху: «Я могу сделать тебе минет и в местном туалете, но мне кажется, что ты из тех, кто захочет большего». «Ты пьян», — настаивал Тартас. «Ты тоже, — Вильям лизнул мочку его уха. — Но это не отменяет моего желания попробовать тебя на вкус. Пойдем. Тебе понравится. Обещаю».

Тартас сдался и пошел. А потом было внезапное появление некоего жениха, ругань, матерщина и выяснение отношений. Вильям действительно пытался остановить Тартаса и уговаривал его не уходить, что бесило его жениха еще больше. Вся сцена грозила закончиться потасовкой. Конечно же Тартас ушел. На следующий день он уже летел на очередное задание вместе с Аудроне. А месяц спустя узнал имя своего случайного знакомого. Оно гремело на весь флот.

Теперь Тартас возбудился, а Вильям не собирался его щадить, продолжая потираться бедром.

— Остановись, — Тартас оттолкнул Вильяма от себя.

— Пойдем ко мне, — Вильям попытался взять его за руку.

— Нет, — он вырвал ладонь.

— Ты долго не выдержишь, и мы почти не опоздаем, — Вильям снова предпринял попытку взять его за руку.

— Я сказал нет! — громче, чем следовало, ответил Тартас.

Вильям отошел от него на несколько шагов и, склонив голову, рассмеялся.

— Понравилась роль недотроги?

— Можешь доложить капитану, что пока справляешься с заданием.

— Непременно, — Вильям развернулся и пошел дальше.

Больше они не разговаривали. Пока добрались до столовой Тартас пришел в себя и даже успел пригладить непослушные синие волосы, которые растрепал Вильям, пока они целовались.

В столовой Тартас ожидал встретить Аудроне, но ее там не было. Зато были все остальные.

— А где твоя подружка? — поинтересовалась Око у Тартаса. — Решила вовсе не есть, чтобы похудеть?

— Аудроне не толстая, чтобы худеть, — сдержанно ответил Тартас, делая глоток кофе.

— Скажи это ее заднице! — вставила Жасмин, и они вместе с Око рассмеялись.

— У нее она хотя бы есть, — заметил Тартас. — А у вас двоих ни спереди, ни сзади не на что посмотреть.

Око и Жасмин перестали смеяться и уставились на Тартаса. Киаран недобрым взглядом глянул на них, и обе сникли.

— Планерка через двадцать минут в зале совещаний, — напомнил Киаран. — Если Мэль на нее не явится, придется тебе, Вилли, за ней сходить.

— Да, капитан, — кивнул Вильям.

— Слушай, — Киаран взглянул на Тартаса, уплетающего протеин, — а кто такая Лала-Ли?

Тартас пожал плечами.

— Не знаю, — спокойно ответил он.

— Вчера Адмирал сообщила Аудроне, что Лала-Ли погибла.

Киаран заметил, как у равнерийца дернулось веко.

— Я не знаю, кто такая Лала — как ее там, — повторил Тартас.

Дверь в столовую открылась и в нее вошла Аудроне. Выражение лица невозмутимое, осанка ровная, черный костюм для боевых операций облегает плавные изгибы пышной фигуры, подчеркивая высокую объемную грудь, тонкую талию и круглый зад. Назвать Аудроне «коровой» сейчас ни у кого бы язык не повернулся. Она выглядела подтянутой и очень женственной.

«Даже слишком женственной» — подумал про себя Киаран.

— А где твой ошейник? — озвучил он, вместе с остальной командой провожая Аудроне взглядом до автомата с раздачей еды.

— А вы новый приказ еще не прочли? — она с интересом взглянула на остальных. — Нет? Ладно. Анвайзер! Говорит агент Буря. Выведи на голомонитор в столовой приказ командования, датируемый сегодняшней звездной датой.