— Лицо уже не горит. Солнце больше не страшно, Мали, - цвет лица Палии теперь был похож на естественный, но, когда она раздевалась, чтобы помыться возле воды я закатывалась от смеха: ее голова, ладони и шея были похожи на плохой фотошоп. Словно эти части тела просто прилепили к белому, как бумага туловищу чтобы посмеяться. Палия теперь тоже смеялась. Потому что я объяснила, что можно быть счастливой и не выходя замуж так рано. Я обещала доделать парик, и она теперь перед сном вынимала конец пряди и гладила его. В эти моменты мне становилось жаль ее.

Позавтракав, мы разложили вещи по мешкам, поделили их между собой и, набрав воды, двинулись вперед. Лес никак не заканчивался, но меня это даже радовало. Хоть я и хотела, чтобы дорога быстрее закончилась, но идти по городам было страшно. Перед глазами стоял рынок, где продавались люди. Попав на такой, нам больше ни за что не повезет оказаться у одного хозяина, а значит, побег будет просто невозможен, да и Фалея. Думаю, она знает, где искать таких, как я.

Я запуталась в днях и перестала их считать. Судя по тому, как Лафат смотрел на солнце, ориентировался он по нему. Я много чего не знаю, и потеряй мы Лафата, останемся как слепые котята на проезжей части. Мы выходили ночью, а к обеду вставали лагерем, потому что теперь даже сень леса не спасала от дикой жары. Казалось, воздух плавится. Птица этого треклятого Хирга либо тупая, как сибирский валенок, либо до местных муссонов надо было ждать и ждать, а она унесла свою жирную тушку подальше от стихии заранее.

Вечером, когда мы выдвинулись в непонятно какой по счету день, что-то изменилось. Сначала совсем неощутимо, но все мы начали переглядываться. Еще не понимая, что же так беспокоит, но пошли мы значительно быстрее.

Когда я совершенно точно почувствовала легкий «потягун», как называла сквознячок моя бабушка, поняла, что именно из-за него дорога стала сносной. Подол рубашки чуть двигался. Ветер будто скользил по самой земле, не поднимаясь выше колена.

— Скоро будет дождь. К утру мы войдем в Виелию. Начинаются ночи двух лун, и будет темнее, чем обычно, но спать ночью нельзя, иначе мы не дойдем до дождя, - объяснил нам Лафат и прибавил шагу.

Всю дорогу на нашем пути были ручьи, небольшие, но чистые родники. Несмотря на жару, вода была всегда, и теперь, когда мы вышли к огромной, как Кама, реке, я поняла куда эти ручейки стремились. Мы шли по их течению, и сейчас эти тоненькие венки тут и там, прямо у кромки леса, вливались в огромную артерию. Река ночью была черной, рябь от набиравшего силу ветра равномерно распределялась по всей ее глади. Луны соединились. Значит, Шоаран должен был приехать в дом «Двух лун».

Мне не было противно вспоминать его, даже наоборот, вспомнив его удивленные глаза от сказанного мной, я улыбалась. Вот бы знать, что между нами было. Уверена я была только в том, что не беременна, и это не только радовало, но и позволяло вспоминать об этом мужчине без отвращения и злости.

Виелия – земли, где живет Шоаран, но мы скоро их покинем, как только пересечем по самой границе с Алавией, по лесам и деревням, ночуя, где придется, придумывая что поесть. Достигнув границы Великих песков, мы будем в безопасности, если считать безопасностью почти три месяца дороги только по пескам, среди неких песчаных канафаров, унгаров, ворующих людей, и чертовых кошек, которых они описывают чем-то схожими с гепардами или рысями. А так, да, в полной безопасности.

Виелия открылась перед нами как на ладони. Границу мы прошли, о чем говорили пара столбов, на которые в лесу указал нам Лафат. В отличие от Алавии, которую я успела обозреть лишь от гор, откуда нас привели, и до местного рынка, эти земли начинались деревней. Но, судя по тому, что самой короткой дорогой мы прошли больше десяти дней, земли Алавии могли быть еще больше в ширину.

Домишки, казалось, пытались согреться друг о друга, жались по три – четыре крыши какой-то кучкой. Большие огороды, козы и коровы, пасущиеся на опушке леса, откуда мы вышли. Деревня была ниже, там, где река вбирала в себя еще множество ручейков. Отсюда ее хорошо было видно. Реки, близость к лесу и кое-какая защита от гор всегда были основными условиями для того, чтобы люди осели в этих местах, начали строить дома.

Судя по голым высоким берегам, были сезоны, когда река Барета поднималась и несла свои воды во всю мощь. Но даже сейчас она была внушительной.

Накрапывающий дождь становился все гуще и гуще, и небо, затянутое с рассвета в густые и плотные, как сытые бараны, тучи, говорило, что солнце сегодня мы не увидим.

— Мали и Палия будут говорить, что сопровождают Криту в Орландию. Это далеко, но мало кто из деревенских знает, что происходит дальше их деревни, - Лафат щурился, рассматривая убогие домишки. – Крита, не говори с ними совсем, потому что ридганды редко удостаивают таких вот людей своим вниманием. Пусть Мали говорит за тебя.

— А что я буду говорить, Лафат? – это было неожиданно, но я решила не показывать своего удивления.

— Говори, что охрану убили по дороге, а все сундуки с вещами разворовали, - ответил он и шагнул из леса к деревне.

— Сколько мы здесь пробудем? Может быть, нам нужно скорее пройти больше, Лафат? Ты сам сказал, что искать нас будут и здесь, - я боялась остановок, боялась, что наша расслабленность сыграет с нами плохую шутку.

— Ты не знаешь, что будет ближайшие дни? – он как-то странно посмотрел на меня и мне стало не по себе.

— Нет, - быстро ответила я и, обогнав его, схватила за руку. Он остановился и посмотрел на остальных.

— Мали, это не просто дождь, это стена воды с неба. В метре ничего не будет видно, если мы не найдем крышу, нам придется спать в лужах, - тихо сказала Крита и прошла вперед.

Суета в деревне только подтверждала, что они не преувеличивают. Мне пришлось быстро переодеть Криту в бордовое платье Фалеи, наскоро причесать волосы. Ладно, хоть моросящий дождь сделает ее волосы такими, как надо.

— Нам нечем заплатить, Лафат, - я хотела знать как можно больше еще до того, как мы увидим людей. Моя одежда служанки становилась все мокрее и мокрее, но Лафат, казалось, перестал торопиться. – Ты хочешь, чтобы мы промокли насквозь?

— Да. Потому что мало кто поверит, что мы долго шли в этом, - он указал на Криту, а потом велел ей сойти с тропинки. Видимо, по ней деревенские ходили в лес.

Подол красивого платья моментально намок и когда она сошла с жиденькой, пожухлой травы на тропу, к нему прилипла грязь и ветки.

Земля, высохшая за дни круглосуточной жары, отказывалась впитывать воду. Она как ртуть, скатывалась в лужицы, затянутые мельчайшими пылинками. Под горку идти становилось все сложнее.

Три крайних дома имели, видимо, общий огород или хозяева решили не делать лишнюю работу – отказались рубить в лесу жерди и корчевать бревна, чтобы поделить серое пятно земли. Посадки нуждались в поливе. Пока сложно было рассмотреть, что за овощи занимают почти весь огород, но крупные, как у кабачков, листья явно готовы были прекратить борьбу за свою жизнь.

То, что высажено все было рядами, отметало вариант самосева. Кто-то много и тяжело здесь работал. Горизонтальные жерди, привязанные веревками к столбам, защищали огород лишь от крупного скота. Козы норовили просунуть голову между палками и отщипнуть хоть сколько-то сочных листьев. Трава, по которой мы шли, уже сдалась. Казалось, ничто больше не в силах сделать ее зеленой.

Женщина в серой рубахе, подпоясанная так же, как на женщинах в Алавии, загоняла коз, ругала мальчишек, для которых процесс превратился в игру. Она торопилась и заметно переживала, что не соберет их в загон ко времени. Люди шли к лесу, обходили скотину, что норовила уйти под сень деревьев в поисках чего-то более сочного, чем сухарник под ногами. Они не выбирали своих коров и коз, гнали в деревню всех.

Лафат тихонько толкнул меня в плечо и указал на женщину:

— Попроси укрыться, но обязательно милостью Эрины, - шепнул он ровно до того момента, когда она заметила нас и уставилась на Криту, как на что-то, чего здесь быть точно не должно.