— Лафат, стой, мне нужно пару минут отдышаться и рассказать тебе что-то важное. Лафат, стой, - я побежала за ним и схватила его за плащ. Он остановился как машина, так резко, что я уткнулась в его спину.

— Мы не можем стоять, Мали. Мы должны идти еще день, а только потом можем поспать. В лесу солнце не так нагревает, и можно идти постоянно.

— Я хочу, чтобы ты знал… Дашала рассказала, где ее украли. Не в Балайе, а на границе с пустыней. Отец привез ее, чтобы передать мужу. Твоя семья вне опасности, Лафат, - я торопилась рассказать, и выпалила все за пару секунд.

Минуту он стоял недвижимо, грудь его вздымалась, как меха, глаза не моргали. Он смотрел в одну точку впереди. Когда я обошла его, он моргнул, глубоко вздохнул и обернулся к Дашале. Девочка уже валилась с ног.

— Она говорит правду? Говори, сейчас ты можешь говорить с мужчиной, и я никогда не расскажу, что нес тебя на руках, Дашала. Если кто-то встретится нам, мы скажем, что ты моя дочь, - он присел перед ней, и смотрел сейчас не только с теплотой, но и с надеждой. С надеждой на то, что я говорю правду.

— Да, она говорит правду. Я не знаю точно, но мне кажется, что это мой будущий муж напал на наш караван, борга Лафат, - тихо, будто боясь Лафата, ответила Дашала.

— Он пустынный канафар? – спросил Лафат.

— Да, и мне кажется, я слыша разговор именно о нем, когда меня везли на рынок.

— Ты слишком любопытная, Дашала, - явно не похвалил ее Лафат, и она опустила голову.

— Не затыкать же ей уши, когда при ней говорят, - заступилась я за девочку и этим закончила разговор на эту тему.

— Мы можем немного посидеть? Палия совсем не может идти. Она не ела несколько дней, - кротко попросила Крита.

— Надеялась умереть с голоду, раз лысая? Эка потеря, Лафат лысый, и ничего. Жив, здоров, еще и с нами тетёшкается. Как ты уговорила ее? – я обернулась к Крите.

— Она сказала, что мои волосы у вас, и ты сделаешь так, что будет незаметно, что я лысая, - ответила Палия сама. Сейчас я увидела, что она, и правда, слаба. Пухловатые прежде щеки провалились, глаза стали больше. Чалма на голове держалась плохо, и она постоянно поправляла ее.

— По чуть будешь выходить на солнце. Сначала по несколько минут, потом больше и больше погуляешь без плаща. Сойдешь за служанку, а с такой белой кожей к нам точно будут вопросы, - я уже было приготовилась ругаться с ней после того, как она откажется, но Палия качнула головой в знак согласия. Надо же, может, и дождь сегодня пойдет?

Останавливаясь на пять – десять минут каждый час, мы шли и шли. Деревья защищали от пекла, но воздух нагревался и идти было сложнее с каждым часом.

— Можно отдыхать, только надо отойти туда, - он указал в глубину леса, но никто не был против.

Лафат осмотрелся, нашел дерево с огромным, наполовину торчащим из земли корнем, указал нам на него. Сидеть здесь и не двигаться. Я принесу воду, - он вынул из мешка три кожаных фляги и пошел к озеру. Солнце шло на убыль, но до темноты было еще далеко. Скорее всего, это еще одна остановка перед последним броском, - подумала я, но была не права. Он и правда, решил устроить привал на сон, чтобы проснуться ночью и идти дальше.

— Спи, потом сменишь меня, - протянув мне кожаный «кабачок» сказал Лафат, не выясняя, согласна ли я. Он как-то быстро посмотрел на остальных девушек, что лежали кто как, и я поняла, что им он не доверяет.

— Хорошо, - ответила я, взяла флягу. Я жадно пила чуть тепловатую воду и смотрела на деревья. Не осина и не дуб. Никаких тебе берез.

Сон меня просто обволок, словно теплое, пушистое одеяло. Пружинящие корни дерева, на которые я уложила мешок с тряпками, не разбирая, кому еще нужна подушка, идеально поддерживали голову. Мне снилось лето и бабушка. Свежая, ещё теплая сметана, льющаяся по желобку сепаратора. В деревне сливки все называли сметаной, и я, разменяв седьмой десяток, так и называла сливки. Сметана.

— Мали, - голос Лафата звучал всегда размеренно и спокойно, но сейчас я чуть не подпрыгнула, когда сквозь сон услышала его. – Вставай, мне нужно немного поспать.

— Да, ложись здесь, я уступила ему свое место, и он не стал противиться.

— Сядь у того дерева, где лежат сумки, он указал место, где сидел сам. Было тихо и темно, а самое главное – было прохладно. От земли будто шел свежий воздух. Тело, несмотря на долгий бег и неудобную постель, было послушным, отдохнувшим. Видимо свежий воздух и прохлада, которую давала земля сделали свое дело. Камень, которым устлан весь двор в доме Фалеи нагревался так сильно, что даже ночью продолжаел отдавать жар.

— Когда мне разбудить тебя? – осторожно спросила я.

— Подними голову. Видишь, луны сейчас возле высокого дерева?

— Да, - ответила я, рассматривая абрис веток на фоне лун. Шикарная картина.

— Когда они дойдут до куста с птицей на ветке, разбуди меня.

— Какая птица? Где она? – я вертела головой во все стороны, но не находила птицу.

— Посмотри на свое правое плечо и подними глаза, не поднимая головы, - уже сонным голосом ответил он.

Я сделала, как он велел, и увидела ее. Птицу!

Жаль, невозможно было разобрать ее окрас, так как рассвет сейчас боролся с лунами, старательно размывая их, делая все более прозрачными, но очертания их еще долго оставались на небе.

А вдруг птица улетит? Я улыбнулась своим мыслям, которые, как ни странно, не касались побега, моего страха за себя и девочек. Ну и пусть. Я запомнила эту ветку, и теперь знаю, когда будить Лафата. Сон прошел, и это тихое утро радовало меня все сильнее и сильнее. Я на воле, и это самое главное.

В жизни моей было столько потерь и обид, столько незаслуженной боли и предательства, что все эти приключения можно было считать продолжением того, прошлого бытия.

Птица, скорее всего, спала, потому что ее абрис совершенно не менял положения, и я уже запереживала – жива ли она, да и вообще, птица ли это. Рукой я нащупала ветку рядом с собой и осторожно подкинула ее, надеясь, что местная живность испугается и хотя бы повернет голову, но та продолжала вести себя как замороженная.

Когда я наконец дождалась момента, в который нужно было будить Лафата, услышала возню там, где он спал. Обернувшись, я увидела, что Лафат сел и сейчас разминает затекшие плечи. Как он проснулся в нужный момент? Да и спал он всего пару часов. По моим ощущениям, времени прошло очень мало.

— Выйдем, как только взлетит птица, - прошептал на этот раз он, и я удивилась, что там, в доме Фалеи он никогда не шептал.

— Мне кажется, она мертвая или это ветка, очень похожая на птицу. Она не двинулась ни разу за все это время, - прошептала я в ответ.

— Это «Глаз Хирга». Мало кто может разглядеть ее на дереве. Пока она спит, ее тело замирает, будто мертвеет. Так ни один хищник даже не заметит ее. Говорят, ее сердце перестает биться, а тело не издает запаха по ночам, - сказал он, совершенно уверенный, что эта легенда – чистая правда.

— Хирг – это бог? – спросила я, решив уточнить информацию о здешнем пантеоне.

— Да, он сын Даркана Вершителя и Эрины Милостивой… - начал было историю, о которой я уже слышала, Лафат.

— Да, это я уже знаю, и про то, что он, находясь во чреве матери, съел свою сестру и оттого стал двуликим, - перебила его я.

— А то, что великие ливни приходят по его воле, ты тоже слышала? Эта птица живет в больших водах Саргассиума. И перед большими ливнями прилетает в леса, чтобы переждать, а потом возвращается и поедает тела, которые выбросила большая вода, - задумчиво продолжил Лафат. – Значит, нам нельзя сейчас к большой воде Саргассиума, Мали. Этих птиц очень мало, и поэтому люди не знают о том, что их ждет. Встретить ее – большое счастье, - его взор не отрывался от ставшего теперь различимым силуэта.

Крылья этой птицы были туго прижаты к телу, голова ее, скорее всего, пряталась под крылом, на черном фоне которого серебристо-серые полосы было теперь легко рассмотреть.

— Не знала. А мы собирались идти к большой воде? – я поняла, что он говорит о море или даже океане. Что для него «большая вода» мне стоило только узнать. – А это озеро, что мы проходили, оно тоже «большая вода? – решила я уточнить хотя бы в общих чертах местные понятия.