***

Аврора и Радомир вернулись в больницу после заката и замерли в дверях на этаже, где они жили.

— Не смей ко мне подходить! — кричала Анна на Августа. — Сколько можно врать! Сколько лет нужно было из меня дуру делать! Как вы могли, — мать вперила разъяренный взгляд в Петра и Василия, — правду от меня скрывать!

— Мама, — пытался смягчить гнев Петр, — мы узнали всего год назад. Мы никому не могли ничего сказать. Даже девчонки наши не знали, что происходит!

— А я? А я, ваша мать? Мне можно было сказать?

— Нельзя, — отрезал Август. — Тебе, Гелиану и Авроре нельзя было ничего говорить! У каждого из вас была своя ноша! Гелиан отвечал за рекомбинантов! Аврора службу несла тихо и исправно! А ты исполняла роль матери и жены! Я не мог во всем полагаться на Кенерию и Хейли. А Петр и Вася были уже достаточно взрослыми, чтобы понимать, куда все катится.

— Наконец-то вернулись! — Лавджой помахал с дивана рукой Авроре и Радомиру.

Остальные замерли, глядя на них.

— Чего умолкли? — Лавджой неопределенно повел рукой. — Вы продолжайте, не стесняйтесь! В театр ходить не надо. Хотя, подобный бред даже выдумать сложно!

— Замолчи… — прошипела Катарина, которая сидела рядом с ним.

— А вы вообще кто такой? — скривился Петр, указывая на Лавджоя рукой. — Друг Августа? А вы? — рука переместилась на Катарину, — жена друга Августа?

— Э-э-э… — вырвалось из Терры.

— Мы члены семьи, — вежливо кивнул Лавджой, и забросил ногу на ногу.

— Расселись тут… — Василий непонимающе взглянул на гостей, — как у себя дома…

— Спасибо, что заметил, дружок! — засмеялся Лавджой.

— Замолчи! — вновь прошипела Катарина.

Мимо пронеслись дети. За детьми пробежала какая-то дворовая собака. Лицо Авроры медленно перекашивало. Радомир очень тихо прошептал за ее спиной:

— Только не нервничай…

Анна продолжила кричать на Августа. Антон пил бормотуху из бутылки, сидя в углу гостиной на полу. Полина и Настя спорили о чем-то на кухне. Дети бегали. Собака гавкала. Лавджой посылал Петра на хрен. Терра и Гелиан молчали, стоя в стороне.

— Замолчите все!!! — наконец, прокричала Аврора во все горло.

Дети замерли. Собака перестала лаять. Полина и Настя умолкли. Антон подавился. Анна остолбенела. Август потер лоб. Васька удерживал Петра от рукопашной. Лавджой и Катарина обернулись к Авроре. Терра и Гелиан продолжали молчать.

— Мои родители остаются на диване! Терра и Гелиан идут спать! Анна и Август тоже идут спать! Петр и Василий забирают свои семьи и идут спать на свои корабли! Собаку забирают с собой!

— А я? — жалобно пропел Антон. — А как же я?

Аврора покосилась на диван.

— Можешь лечь на диване.

— Там твои предки! — напомнил Антон.

— У родителей комната есть, — махнула рукой Аврора и направилась наперерез в спальню.

— Даже не поешь? — крикнула с кухни Полина. — В твоем положении нужно хорошо питаться!

— Родители? — нахмурился Петр, глядя на Лавджоя и Катарину. — Вы?

— Они самые! — хохотнул Лавджой и протянул Петру руку.

— Так вы одни из предков, которых Август разбудил? — тут же подхватил Василий, отодвигая брата в сторону и пожимая руку Лавджою.

— Нет, нас Аврора с Радомиром обнаружили.

— Катарина, приятно с вами познакомиться, — кивнули братья.

— Дочь нас родителями назвала, — шепнул ей на ухо Лавджой.

Катарина никак на это не отреагировала.

— Так ты поешь, Аврора? — крикнула с кухни Настя.

— Даже не приближайся! — Анну трясло. — Задушу, понимаешь? Я тебя задушу!

Антон продолжил пить. Терра и Гелиан молчали.

— Аврора, только не нервничай… — обронил Радомир, затаскивая ее в спальню и закрывая дверь.

— Дядя Гелиан, а собаку можно оставить?

Дядя Гелиан отрицательно покачал головой.

— Ну, дядя Гелиан! Ну, пожалуйста!

— А ну пса на улицу вывели! — гаркнула Полина с кухни.

Дети ретировались вместе с псиной.

— У меня сейчас десинхронизация системы произойдет, — произнесла Терра.

— Мои импланты уже перегрелись, — ответил Гелиан.

— Спать? — предложила Терра.

— Определенно. Только не здесь.

— На корабль?

— Да, — кивнул Гелиан. — И как можно быстрее.

— А я? — жалобно отозвался Антон за их спинами. — А как же я?

— Ты взрослый уже! Вот сам и разберись! — бросил на прощание Гелиан и повел Терру за руку из этого театра.

***

Так и шли, держась за руки. С возвращением выживших из-за стены, поселок ожил. В окнах многих домов теперь горел свет. На улице то и дело появлялись люди, которые не спешили по делам, а просто прохаживались, явно наслаждаясь теплым осенним вечером, как и Терра с Гелианом. Они улыбались и кивали господам, глядя на их соединенные ладони. Детские голоса. Какая-то группа заигравшихся ребятишек совсем позабыла, что время уже позднее. За младшими присматривали старшие. Заметив Терру и Гелиана, подростки расступились, разобравшись по парам. Поклонившись чуть ли не до земли, они проводили их взглядами и вновь собрались в большую шумную кампанию. Голоса подвыпивших взрослых доносились издалека. Человек пятнадцать устроились за столами, накрытыми в чьем-то дворе. Заметив на дороге Терру и Гелиана, люди дружно закричали и позвали господ присоединиться к ним. Господа вежливо отказались, чем заслужили тост «за наших дьявола и ведьму»! Судя по тосту, праздник у этих людей начался еще до захода солнца.

— Петр сказал, что они с Антоном все эти дни перебрасывали выживших из пустоши к стене северного поселения, но Савелий отдал приказ внутрь этих людей не пускать, — Терра щурилась, всматриваясь вдаль, где на холме мелькали посадочные огни кораблей Птаховых.

— Сначала люди получат лекарство и только после этого папаша откроет ворота.

— Ты когда-нибудь подозревал, что он не твой кровный родственник?

— Нет. И узнав правду, я, если честно, испытал облегчение, которое моим братьям прочувствовать не дано. Савелий всегда был дерьмовым отцом. Измывался над матерью, над братьями, надо мной. Однажды я понял, что больше не боюсь его рукоприкладства. И тогда я впервые дал сдачи. Не помню точно, что было дальше и досталось ли мне в ответ, хотя, — Гелиан пожал плечами, — наверняка досталось. Но, наверное, и отец тогда понял, что своими руками взрастил ненависть собственных детей к себе. Вася и Петя всегда помалкивали и в перебранки не вступали. Я полагал, что они его боятся, а на самом деле они тихо делали свои дела у него за спиной. Это я пер напролом и, если честно, мне доставляло удовольствие наблюдать за тем, как отец злится, как беспомощно машет руками, зная, что больше ударить не сможет, ведь если рука в очередной раз поднимется, я ударю гораздо больнее, гораздо более изощренно, чем он, ударю по нажитому, по перспективам, по шансам на его выживание. Я никогда не задумывался, что у меня может быть другой папа. Я просто жил и сражался с человеком, который был не достоин того, чтобы называться «отцом».

— Ты так хорошо все это помнишь? — Терра крепче сжала ладонь Гелиана. — Было больно переживать все это снова, когда утраченные воспоминания возвращались?

— В то время я мало что чувствовал. Воспоминания были похожи на запись камер видеонаблюдения, где в титрах значится перечень эмоций, которые я испытывал. Больно стало потом. И осознание всего ужаса, который преследовал нашу семью долгие годы, было похоже на потрясение. Образцовые Птаховы гнили с головы и только сейчас осознали, что голова давно сгнила и пора ее, наконец-то, отрубить. Мой папаша заплатит за все, что сделал.

— А что будет после того, как мы его убьем?

— Придется разобраться в Кенерий и Хейли. И чем быстрее, тем лучше.

— А после?

Гелиан кивнул в знак того, что понимает, куда Терра клонит.

— Я дал тебе слово, что мы вернемся на твои земли и отомстим. Мы вернемся и отомстим.

— А что после этого? — вновь спросила она, и Гелиан остановился.

— Мы должны найти запасные элементы питания и систему терраформирования. И даже если мы их найдем, ты не умрешь. Этого не будет.