Тонко, надрывно, с тоской, горечью, невозможностью изменить…
Орлов отвечать то ли не собирался, то ли просто не успел. Накопившееся, спресованное в единый монолит напряжение, буквально вдавливающее в покрытие плаца ровные ряды бывших, будущих и настоящих выпускников Академии, вдруг взорвалось, словно мыльный пузырь, опав пустотой… тишиной, в которой шаги поднимающегося на трибуну офицера звучали четко и безоговорочно.
Секундная пауза… Искандер и сам забыл, что нужно дышать, и над площадью разнеслось:
— Академия! Равняйсь! Под знамя Службы границ Галактического Союза…
И воздух завибрировал, отражая… Смирно! Смирно! Смирно…
Воинские церемониалы… Шло время, но они сохранялись практически неизменными. С выверенным ритмом маршей, с чеканным шагом, с выражением лиц, на которых за внешней сосредоточенностью скрывался восторг и кураж…
— Эх, где мои двадцать лет? — вздохнул подполковник, заставив Искандера, там, внутри, вздрогнуть от столь откровенного отражения собственных мыслей.
И не важно, что чужой сектор, да и ритуал мало похож на тот, что вспоминался в эти мгновения, но вот это… сопричастность, сопереживание, стало одним на всех, не завися от расы, к которой каждый из них принадлежал.
Лишь обрывочные ассоциации, способные коротко и однозначно описать то, что ловил взгляд…
Строй, как рубеж… до конца, до последнего вздоха… Не по присяге, по состоянию души, по невозможности переложить на других…
— Там же, где и мои, — понимающе отозвался Орлов. Потом ворчливо добавил: — На сентиментальность пробило или задумал что?
— Генерал… — начал было Шторм, но тут же осекся, скосив взгляд.
Искандер и хотел бы поверить, что продолжить не позволило его присутствие, но не получалось.
Кураж, азарт…
Человеческие эмоции распознавались без труда, пусть еще не всегда приводя к правильным выводам, но в этом случае все казалось более чем очевидным.
Вынос знамени под марш в исполнении настоящего, живого оркестра, который был едва ли не большим анахронизмом, чем бьющийся на ветру кусок ткани; короткая, но наполненная безупречно вписавшейся в происходящее экспрессией речь ректора Академии; слова клятвы, произносимые так, словно это последнее, что осталось в жизни.…
Вокруг уже не тлело — пылало, грозя взорваться как раз к кульминации. Последние команды перед началом вручения офицерских нашивок.
— Она — четвертая, — вновь попав в резонанс его мыслям, высказался Шторм.
— Знаю, — принимая передачу, практически равнодушно отозвался Орлов. — О назначении тоже можешь не говорить, доложили.
— Два дня тому назад или сегодня? — обманчиво флегматично уточнил подполковник. Но чуть сдвинулся, выступая вперед… словно хотел увидеть выражение лица генерала.
— Тебя просили? — грозно сведя брови, вроде как вызверился Орлов.
Продолжалось представление недолго. Быстрый, но острый… заточенный взгляд на Искандера, усмешка… как оценка увиденного за внешней бесстрастностью интереса, с которым тот наблюдал за разговором, и… маска слетела, явив другого Орлова. Но и тут с налету не разобрать, что за роль. То ли сдержанный сопровождающий, точно следующий приказу сверху, то ли… внимательный ученик, оттачивающий в общении с ним мастерство владения собой, то ли… наставник, бесстрастно взирающий на своего подопечного…
Определиться канир не успел, да и не ставил перед собой такой задачи, предпочтя просто быть… здесь и сейчас.
Рядом…
— … курсант четвертого курса, Наталья Орлова», — голос начальника кафедры тактики и вооружения, звучал равнодушно, но Искандер ретушированной бесстрастностью гордости не пропустил, тут же вновь посмотрев на девушку, только что спрыгнувшую со стапеля, на котором несколько минут назад замер внеатмосферный катер.
— У нас говорят: родилась за штурвалом, — между тем продолжил офицер, не заметив, каким жестким, безжизненным стало лицо его спутника. — Предлагали уйти на средние — грех не использовать такой талант на более серьезном уровне, но она отказалась. Категорически! — Вздохнул… довольно. — Вся в отца!
— В отца? — переспросил Искандер, буквально заставляя себя говорить.
Взгляды встретились лишь на мгновение — вряд ли она выделила его среди остальных членов делегации, но даже этого хватило, чтобы со всей очевидностью осознать.…
Это была она… Та, что навеки…
— Он когда-нибудь заиграется, и я его пристрелю, — «спуская пар», хмыкнул генерал, возвращая Искандера в реальность.
— Это он так шутит, — усмехнулся в ответ Шторм, вот только взгляд был… темным, заставляющим не верить словам. Но это в том случае, если умеешь видеть, а так… ирония поверх сосредоточенного внимания. — Красиво! — кивнул он на плац, где как раз в этот момент новоявленный офицер передавал свои нашивки курсанту теперь уже пятого курса.
Преемственность.
— Мне повторить, что она — четвертая! — неожиданно для Искандера Шторм заговорил совершенно о другом. Да и тон был иным: веским, тяжелым, безоговорочным. — Пятерка лучших на курсе, а ты ее… в дыру…
— Базу «Инрас» ты называешь дырой?! — тоже выступил вперед Орлов.
— А! — вскинулся подполковник. — Извини, не понял, что ты из дочери лизоблюдку готовил! Да Наталья тебе этого никогда не простит! Или наплевать… уже до кучи?!
— Зато будет жива! — жестко отрезал Орлов.
— Летая на симуляторах! — продолжил Шторм, глядя на генерала не то с вызовом, не то… с сочувствием. — Она — четвертая на курсе! Тебе это о чем-нибудь говорит?! Из двухсот девяти выпускников! Четвертая!
Подполковник на крик не срывался, говорил ровно, но воспринималось, как если бы бил наотмашь. Каждым словом, каждым звуком.
— С кем приходится работать! — вздохнул Шторм после короткой заминки, внезапно развернувшись к Искандеру. Сделал еще одну паузу… не хватило даже на вздох, если только на догадки. С последним не ошибся, хоть и был близок к этому — ментальная карта подполковника продолжала оставаться спокойной. — Ты не туда смотри! — даже не резко — грубо, вновь заговорил Шторм, обращаясь теперь уже к нему. — О ней, — подполковник кивнул на младшую Орлову, которая как раз в этот момент вышла из строя, — даже не думай. Тут и без тебя все очень сложно.
— Господин подполковник… — начал было Искандер, но осекся, заметив в глазах Шторма уже знакомый блеск. Вцепился — не оторвать.
Подсказки для выводов хватило. Для соответствующей реакции — тоже:
— Я начинаю жалеть, что кангор счел необходимым оказать вам помощь!
— Канир, вы же не институтка, да и у меня не было намерений вас совращать, — вполне довольно фыркнул Шторм, бросив короткий взгляд на Орлова.
Тот, в отличие от них двоих, смотрел только на дочь и, казалось, к разговору не прислушивался.
Искандер в эту версию не верил. Не по основаниям, по прецедентам. К просьбе научить его понимать людей эти два человека отнеслись с полной ответственностью.
— И почему именно мне больше всех надо?! — огорченно развел руками Шторм, когда пауза затянулась настолько, что начала напоминать противостояние. — Или вам всего этого, — опять кивок в сторону плаца, — недостаточно, чтобы сделать предложение, от которого мы с генералом не сможем отказаться?
— Вас очень серьезно недооценивают, — довольно спокойно отозвался Искандер, легко перечеркнув слова, которые сам же и произнес. — По крайне мере, в нашей стороне Галактики.
— Весьма неоднозначное заявление, — Шторм приподнял бровь, пошамкал губами, словно пробуя сказанное на вкус. — Что скажешь, Николай Сергеевич?
— Что кангор Синтар — прав, — так и не обернувшись к ним, отозвался Орлов. — Пока мы игнорировали проблему Окраин, Окраины искали и находили пути к нам. Времени на раскачку нет. Нет! — повторил он… жестко, тяжело. — У нас единственный шанс — упустим, не наверстаем, а работы — страшно даже думать. Менять систему пограничной службы на ближних рубежах — одно, но придется отрабатывать и на дальних.
