Увы, ни Виктор, ни тем более Кэтрин, в тот момент об этом даже не догадывались…

Неоднозначная, как и сам генерал, обстановка его кабинета не позволяла расслабиться. Не добавляло спокойствия и понимание, что там, за закрывшейся дверью и блокировками защиты, Орлов напряженно ждал окончания разговора.

Да и не только он один. Как минимум еще трое знали, ради кого генерал мог прервать столь важное совещание и вместе со мной покинуть зал.

Молчание тоже было многозначительным. Не давая ответов, оно било наотмашь вопросами, заставляя вновь и вновь возвращаться мыслями к прошлому в угоду полному неясности будущему.

— Это было необходимо, — первым нарушил тишину Риман.

Где именно находился, сказать трудно — из ориентиров только небо, да виднеющиеся на его фоне горные вершины. Лицо прикрыто капюшоном — заметен лишь раздвоенный подбородок, плащ скрадывал очертания фигуры, оставляя ощущение монолитности, несокрушимой уверенности, с которой он стоял на самом краю какой-то площадки.

— Звучит, как попытка оправдаться, — невольно вздрогнула я.

Представив, что мог бы сказать по поводу моей невнятной фразы Шторм, попыталась взять себя в руки.

Получилось откровенно плохо.

Я старалась не помнить, вычеркнуть из жизни, выстроить между нами стену, отказывая ему в имени, в праве слышать мой голос, в возможности вновь повторить, но уже так, чтобы забыть у меня не получилось: «Ты будешь моей кайри?»

Увы, реальность каждый раз вновь и вновь выставляла свои акценты. Риман Исхантель, лиската Храма Предназначения, был частью моей жизни, напоминая о себе уже тем, что существовал где-то там, на краю этой Вселенной.

— Ты все еще боишься меня, — протянул он… не укоризненно, безразлично. — Я не могу причинить тебе боль, — столь же безучастно произнес он спустя мгновение. Отвел взгляд, отбросил назад капюшон плаща…

На лицо упала капля…

Там шел дождь…

— Риман…

Лиската не улыбнулся, но пробившийся сквозь тучи луч отметился на его лице, оставляя трещину в маске.

— Наверное, это похоже на отчаяние… — Риман смотрел не на меня, куда-то мимо, но хватало и голоса.

Ровно. Спокойно. Равнодушно.

Все это было обманом, и мы оба об этом знали.

— Шторм еще не потерял надежды отыграться, — столь же нейтрально заметила я, кляня Орлова последними словами.

Так было проще.

— Полковник… — Риман качнул головой, наши взгляды встретились…

Молчать было не так больно, как говорить не о том.

— Риман…

Вторая попытка оказалась столь же безуспешной:

— Это всего лишь усталость…

— Я его придушу! — не сдержалась я, кинув быстрый взгляд на дверь. Та едва просматривалась сквозь искажающее поле.

— Кого? — удивленно уточнил Риман, легко выскользнув из образа лиската и став живым, до боли знакомым.

— Орлова! — едва не рыча, отрезала я.

Повторять, что это был не мой уровень игры, не собиралась.

— Я просто хотел тебя видеть, — качнул он головой, понимая больше, чем я могла сказать. Несмотря на все кодировки, каждое наше слово контролировалось.

— Извини! — я оттолкнулась от стола, развернулась спиной к внешке.

Та вслед за мной не сдвинулась, вызвав истерический смешок. О том, как ее товарка пряталась от Шаевского, забыть оказалось непросто.

— Валанд подтвердил уровень лиската, — ошарашил меня Риман, сбив настрой, когда было уже все равно. — И его информация соответствует действительности.

— А меня ты выбрал в качестве посредника? — резко развернувшись, довольно едко уточнила я, чувствуя, как на смену некоторому отрезвлению приходит ярость. Не моя… она накатывала с той стороны, просачивалась сквозь экран, растворяя единственную преграду, служившую мне защитой.

— Предлагаешь контактировать со Штормом? — поинтересовался он, за мягкостью вопроса скрывая предупреждение.

Порывы ветра размазывали по его лицу капли дождя, стирая резкие тени, обнажая то, что скрывалось за самообладанием.

Опустошенность…

— Ты не оставляешь мне выбора, — развела я руками. — Прозвучало, как ультиматум.

— И кого из нас двоих ты сейчас спасала?

Вопрос опять был на грани. Не решений — выбора, который не изменить.

— Себя, — ответила я, предпочтя третий вариант. — Моя оценка ситуации — вероятность смены власти на Самаринии.

Он скривился вполне по-человечески. И не скажешь, что жрец высшего посвящения, для которого идеальное владение своими эмоциями столь же естественно, как и потребность дышать.

Впрочем, в последнем я не была уверена. Не про эмоции, про дыхание. Иногда казалось, что поставь они перед собой цель обходиться без воздуха, без труда могли достичь. По крайней мере, этот — точно.

Существовало ли для него вообще понятие: невозможно?

Вопрос мне самой казался риторическим.

— Я не допущу этого, — вторя моим собственным мыслям, не холодно — безразлично, отозвался Риман.

— Какой ценой? — вздохнула я, понимая то, что стояло за его словами. Не как аналитик Координационного совета, не как помощник директора Службы маршалов. Как женщина! Осознавая боль, слезы, потери…

Не прожитые жизни… Не спетые песни… Не написанные стихи…

Слова были не моими, но они очень близко описывали то, что я испытывала, когда слышала его голос.

— Той, которую еще можно оправдать, — столь же ровно ответил он и на этот мой вопрос. — Ты же знаешь…

Риман не закончил, предлагая продолжить за него. Медленным взглядом прошелся по мне. Лицо… Шея… Задержался на планке. Имя и должность…

Я все еще была Лазовски.

Ему хватило появиться с той стороны экрана, чтобы расставить все по своим местам. Словно не было последних месяцев, словно не было безумия, подтолкнувшего нас с Ровером друг к другу.

— Знаю! — отрезала я, помня и про Зерхан, и про вывезенных с планеты девушек, двоим из которых больше уже никогда не увидеть дом.

Не забыла я и о Скорповски. О тех часах, когда тот, не меняя интонаций повторял одни и те же вопросы, требуя рассказать все, что мне было известно о деятельности организации, в которую входил. И о том безграничном спокойствии, которое испытала, оказавшись в руках спасшего меня Римана.

Черное и белое…

— Черное на белом… — произнесла я вслух, позволяя себе вспомнить, как падал его черный плащ на белый пластик пола.

— Белое на черном… — повторил он, неожиданно хрипло, переставив слова, перемешав то и это… Рывком расстегнул фиксатор, отбросил хлопнувшую на воздухе ткань в сторону. — Я обещал тебе, что отпущу…

— Не сейчас… — с трудом протолкнув воздух в ставшее вдруг узким горло, попросила я. — Не сейчас…

— Сейчас! — он сделал шаг ко мне… остановившись на самой грани, разделявшей нас. Настолько близко, что я четко видела, как стекают капли по его лицу, как дрожат на кончике носа, как срываются вниз с подбородка…

— Да! — хоть и тихо, но твердо произнесла я, понимая, что назад пути нет.

Ровер оказался не прав. Не прощанием стала наша последняя встреча — прощением. Ему. Мне… Нам всем. За предательство, которого не было.

Риман на мгновение закрыл глаза… лицо не разгладилось, но тяжесть ушла, оставив после себя даже не покой — умиротворение.

— Моя жизнь принадлежит кайри, — опустившись на одно колено, не столько торжественно, сколько утверждающе, произнес он. Когда поднялся, в его взгляде была невообразимая, безудержная уверенность.

В себе!

— Мы открыты для сотрудничества, — продолжил уже совершенно иным тоном, опередив меня буквально на секунду…

Наверное, к лучшему. Ощущение, что он только что захлопнул дверцу клетки, в которую меня поймал, было слишком отчетливым, чтобы его пропустить.

— Кто станет посредником? — без напряжения приняла я тот факт, что вектор встречи вновь изменил направление.

Приоритеты…

Так было проще. Хотя бы сейчас.

— Валанд, — «порадовал» меня Риман. — Это — решение эклиса Ильдара. Все контакты под моим контролем.