К тому моменту я ему уже верила.

— Госпожа Мария, — главный медик Ильдара, жрец высшего посвящения Храма Предназначения, попытался вытянуть меня из очередного омута, в котором не было ничего, кроме пустоты, — по требованию эклиса мы проверили несколько раз. Плод был мертв.

Подняла на него взгляд… тускло и беспросветно… Я сумела свыкнуться с той ролью, но не с этой…

— Хотите, я расскажу, как все это происходило? — произнесла я, внутренне радуясь той безразличной отстраненности, с которой смотрел на меня Вераш. Ответить ему не дала, тут же продолжив: — Когда диагност определил замершую беременность, тут же сообщили эклису. Тот приказал доставить в ваш центр. Но главным его требованием было — не беспокоить. Сделать все, чтобы не тревожить меня раньше времени.

— Вы и сами все знаете… — воспользовался он паузой.

Зря старался. Они заставили меня говорить, когда я хотела лишь молчать, теперь я собиралась высказать все, что душило меня, не давая дышать.

— Знаю! — резко оборвала я его, не пропустив едва заметного жеста, которым мой собеседник «по душам» остановил своего помощника. — Я знаю, как Ильдар стоял над капсулой диагноста, глядя на меня! Как взвешивал, принимая решение! Как мысленно корил себя за то, что позволил мне отправиться в Медьярар и взять на себя чужую боль! Как жалел, что не всесилен, чтобы обратить время вспять! Как согласился сам с собой, что так даже лучше… для меня и для ребенка! Как повернулся к вам, просто кивнув вместо того чтобы произнести то, что произнести был не в силах! Я знаю все… — поднялась я со скамейки в парке.

Ильдар даже в этом пытался облегчить мою боль…

Он ошибался, своей заботой делая только хуже.

— Простите, несс Вераш, но на этом наш разговор считаю законченным.

— А наш?

Оборачиваться я не торопилась. В списке тех, с кем я бы хотела встретиться меньше всего, Риман стоял едва ли не на первом месте.

— Оставьте нас, — так же, безразлично произнес он. Прошел мимо, остановился на каменном бортике небольшого озерца. Точно на том месте, где обычно стояла я. И ведь не сказать, что любила это место, но бывала часто, глядя на воду и веря, что мелькающие иногда перед глазами картинки когда-нибудь станут реальностью. — Ты можешь только смириться. Он решал, решает, и будет решать за вас двоих.

— Нет! — твердо отозвалась я, разглядывая спину лиската, словно видела впервые.

Впрочем, необходимости сравнивать двух братьев у меня не было. Могла обойтись и сейчас, но лучше думать о них, чем вновь и вновь возвращаться к тому, чего уже не изменить.

Риман крупнее, массивнее, матерее. Это не делало его более тяжелым, неуклюжим — их бои с Дамиром не всегда заканчивались победой последнего, но добавляло основательности, монументальности. А уж когда смотрел, глядя своим немигающим взглядом, лично мне хотелось оказаться где угодно, но только не рядом с ним.

Ильдар воспринимался мягче, пластичнее. Истинный повелитель иллюзий, который и сам иногда выглядел иллюзией.

Есть он? Нет его? Он был настолько разным, что я частенько терялась, пытаясь понять, какой из тех Ильдаров, с которым мне приходилось сталкиваться, настоящий.

Единственное, что во всех случаях оставалось неизменным — непоколебимость решений. Даже когда уступал, это происходило в рамках его первоначального плана.

— Никогда не требуй от вошедших в ближний круг, скрыть что-либо от своего покровителя, — сбив меня с мысли, неожиданно произнес Риман.

Эта черта у братьев была общей. Непредсказуемость.

— Ты про инессу Вэри? — уточнила я, заставив себя переключиться с одного на другое.

— Ильдар имел бы полное право казнить ее, узнай, что я оказался первым, кому она сообщила о видении Лоры.

— Вторым, — поправила я Римана, не двинувшись с места. — тебе об этом вообще не известно, — твердо заявил он, развернувшись.

— Для моего же блага? — язвительно протянула я.

Риман смерил меня насмешливым взглядом:

— Для блага Самаринии, — с некоторым пафосом усмехнулся он после короткой паузы.

— Странное у тебя отношение к брату, — разочарованно вздохнув, скривилась я. — Он о тебе…

— Ты его защищаешь?! — удивленно вскинулся Риман. Подошел ближе, ничуть не заботясь о том, что мне пришлось задрать голову, глядя на него. — Не делай Ильдара слабее, чем он есть.

— Это не слабость, — довольно равнодушно возразила я. — Всего лишь забота. Но для тебя, — я смерила его презрительным взглядом, — разница неразличима.

— Вот как? — неожиданно улыбнулся он. Легко, задорно. — Мария, — Риман отступил в сторону, развернулся, бросив взгляд на тропинку, которая тянулась вдоль озера, направился к ней, даже не оглянувшись, чтобы проверить, последовала я за ним или нет, — давай мы оставим тему Ильдара и вернемся к твоей безопасности.

Какие бы Риман не преследовал цели, мне пришлось его догнать и пристроиться рядом, машинально отметив, что шел значительно медленнее, чем обычно, явно сдерживая себя.

— Что я еще не должна делать, к тому, чего уже не делаю? — безразлично поинтересовалась я, чувствуя, как вновь накатывает апатия, которую Риману пусть и ненадолго, но удалось слегка взбудоражить.

Зачем он пытался вызвать у меня агрессию, я сообразила. Хватило минуты передышки и пусть и не столь уж и богатого, но все-таки опыта общения. Не с ним, с психологами, которые являлись обязательной частью программы реабилитации после тяжелых рейсов.

На старховском супертяже легких не могло быть априори.

Риман действовал по уже знакомой схеме — здоровая злость помогла мобилизоваться, пусть результат и оказался временным.

Смерть ребенка, о котором я даже не догадывалась, но которого убила сама, из-за собственной беспечности, словно лишила опоры, сделав почву под ногами зыбкой… неустойчивой.

А ведь было еще решение Ильдара… просто посчитавшего, что и это он должен взять на себя.

Объяснимо, ожидаемо, но… неприемлемо. Не в этот раз.

— Мария! — предупреждающе произнес Риман, но угрозы не продолжил, просто остановился.

Лучи Лаймэ играли на его лице, заставляя… довольно жмуриться. Затихшая на губах улыбка была сытой, умиротворенной. И даже капюшон плаща, который он так и не откинул, не портил впечатления, но добавлял штрих, который не позволял обмануться.

Дремлющая опасность продолжала оставаться опасностью.

— Я уйду, — неожиданно вырвалось у меня. Не словами, болью, с которой не могла справиться.

— Но Ильдару ты об этом не сказала, — все также, подставляя себя теплу и свету, отстраненно отозвался Риман. На меня он не смотрел. — Впрочем, — лиската даже не шевельнулся, словно наслаждаясь мгновениями покоя, — Выбор тем и отличается от Предназначения, что потребует дойти до края, прежде чем позволит найти силы, чтобы переступить грань. — Он медленно вздохнул, уверенным, отработанным движением щелкнул фиксатором. Сдернув плащ с плеч, перебросил его через руку, оставшись в длинной черной тунике и такого же цвета брюках. — Ситуация меняется. — Риман подошел к самому краю каменного бордюра, вновь повернувшись ко мне спиной. — Соглашения между секторами исполняются в полном объеме, процесс восстановления коммуникационных связей дает свои плоды, медленно, но однозначно сдвигая привычный образ врага. Еще несколько месяцев вкупе с правильной подачей информации и ты, как посредник, девушкам будешь уже не нужна.

— Не нужна? — опешила я, уже окончательно не понимая саму себя. Мне бы радоваться, я же… была готова завыть от отчаяния.

— Нет, — довольно спокойно подтвердил он. — Ильдар принял решение о создании Совета, который займется окончательной интеграцией женщин, насильно вывезенных на Самаринию из других секторов. Правда, — Риман сделал короткую паузу, но продолжил все так же, безразлично, — брат рассчитывал, что возглавишь его именно ты, а Валанд станет лишь помощником, но и здесь можно переиграть. Марк справится.

— И ты этому рад! — едва сдержавшись, чтобы не закричать, выдавила я из себя.