Главное, чтобы там, за углом, никого не оказалось…

Район спокойный, сама выбирала… Да и время… тяжелая, обволакивающая жара избавила меня от риска ненужных свидетелей.

Я не оглядывалась, но точно знала — Виктор меня не только заметил, но и шел следом. И пока, что было особенно важно, один. Вряд ли сомневался, что я, это — я, скорее предполагал возможность мирных переговоров. Уж во что, во что, а в вероятность моего предательства, даже если эта версия событий и присутствовала среди всех остальных, поверить он точно не мог.

Пятьдесят метров…

— Лиз… — Не окрик, всего лишь попытка дать понять, что он — рядом.

Шаг я не прибавила, но так хотелось…

Двадцать метров…

— Лиз! — Жестче, настойчивее…

Прости, Виктор, но я уже переступила все писаные и неписаные правила, чтобы отступить, когда цель почти замаячила на горизонте.

— Лиз! — Бескомпромиссно…

Резко развернувшись — только и успела, что сделать два шага, оказалась лицом к лицу с Шаевским.

— Ли…

Выстрелила я раньше, чем он закончил произносить мое имя. Лучше бы парализатор, но без нужных связей, да в кратчайшие сроки не отыскать, так что пришлось довольствоваться огнестрельным.

— Прости, — придержав, чтобы он смог не упасть, а сползти по стене, прошептала я, стараясь не замечать боли в его глазах. Пули были не простые — внутри капсула с серьезным парализующим ядом, за каждую пришлось выложить немалые кредиты, но когда такие блокировки, как у Шаевского, иначе нельзя.

А еще… понимания… Того самого понимания, за которым стояло два имени. Мое и… Шторма.

— Я тебя все равно найду, — прохрипел он, борясь с дурнотой. Боты с дрянью, попавшей в его кровь, справятся, но… двое суток у меня точно были.

— Найдешь, — заверила я Виктора, пристегивая к щиколотке его парализатор, — но не сегодня. На мгновенье зажмурилась — под руководством Славы я стала еще той тварью, нежно коснулась губами его виска. — Держись!

Ответить он мне уже не успел — потерял сознание. Но так было даже лучше. Он — не сказал, я — не услышала.

До центра города добралась спустя час.

Ризас жил своей жизнью. Кто-то куда-то спешил, кто-то с кем-то разговаривал, делился впечатлениями, рассказывал о своих мечтах и надеждах… Звуки музыки, голоса, смех… Рука в руке, нежность в улыбке, радость во взглядах…

Мой взгляд натыкался на проявления чужих чувств, словно обвиняя в том, что я совершила. Объяснять самой себе, что так было необходимо, выглядело верхом глупости, но я это делала. Раз за разом, избавляя себя от сомнений и колебаний.

Когда я входила в клуб, где должна была встретиться со своим информатором, от благодушного настроения, в котором пребывала с утра, совершенно ничего не осталось.

Впрочем, меня это не слишком-то и беспокоило.

— Я — Элизабет, — представилась я миниатюрной девушке, которая вышла навстречу, как только за моей спиной закрылась дверь. — Меня ждут.

— Меня предупредили, — без малейшего намека на приветливую улыбку, произнесла она. — Вам — туда, — приподняла она плотную ткань справа от себя.

Коротко кивнув, вошла в темный коридор. Постояла, не только давая глазам возможность привыкнуть к темноте, но и дожидаясь отклика сканеров. Те пару раз попытались выдать что-либо вразумительное и… сдались. Экранирующее покрытие — дорогая штучка.

Свет вспыхнул, когда я оказалась у лестницы, находившейся в самом конце прохода.

— Это закрытый клуб, — произнесли сверху. Голову я задирать не стала, просто начала подниматься, догадываясь, что на меня всего лишь хотели произвести соответствующее впечатление. — Дамы, которые здесь бывают, предпочитают, чтобы об этом не распространялись.

— Не совсем невинные игры? — усмехнулась я, дойдя до верхней ступеньки. — Девочки, нежные мальчики или что посерьезнее?

— Всякое бывает, — подмигнула поджидавшая меня молодая женщина. — Но место надежное, служба порядка предпочитает обходить его стороной. Когда есть кредиты… — Протянув ладонь, произнесла: — Джулиана Хор.

— Элизабет Мирайя, — подавая свою, назвалась я тем именем, под которым меня ей передал Айси.

Его характеристика этой барышни была примечательна. Звучала она так: «Несмотря на свой довольно юный возраст, эта девочка уже демонстрирует хищнические повадки».

Стоило признать, что я была с ним согласна, достаточно оказалось краткого разговора. Цену за наше сотрудничество она выставила сразу, как только я представилась — интервью. Пределы разумной наглости ей тоже были известны — ее интересовала не маршал Элизабет Лазовски, а журналистка Элизабет Мирайя. Окончательно расположила к ней ее готовность предоставить окончательный материал на мою цензуру.

Эта особа действительно собиралась делать серьезную карьеру, умея правильно определить условия сделки и оставить о себе приятное впечатление.

— Идемте, Элизабет, — приглашающе повела она рукой, указав на дверь. Так выглядела тяжелой и… неприступной. — Тут очень надежные кабинеты, за что я и люблю это заведение. Гарантия, что ни одно слово не выйдет за его пределы.

— И часто приходится пользоваться? — лишь бы поддержать разговор, поинтересовалась я, заходя следом за ней в помещение.

Что ж… специфичность развлечений, которым здесь предавались, больше не вызывала сомнений. Комната разделена на две части. В одной — два столика и широкие низкие кресла вокруг них. Ковры; темная ткань в обивке стен; золотые нити, вырисовывающие замысловатые узоры; тяжелые портьеры, прикрывающие генераторы искажающих полей. Вазы, расписанные соответствующими узорами; статуэтки; картины на стенах. Все, что бы создать соответствующее настроение.

Во второй, за прозрачной перегородкой, стойка с разнообразными принадлежностями для сексуальных развлечений.

— Если вас смущает, — заметив мой взгляд в ту сторону, улыбнулась Джулиана, — можно выключить свет.

— Я просто задумалась, с кем бы из своих знакомых хотела оказаться там, — со смешком бросила я, устраиваясь на небольшом диванчике. Стоял тот чуть в стороне, не столь откровенный обзор.

— И как? — в предвкушении приподняла она бровь.

— Это уже интервью? — уточнила я. Когда она вздохнула и отрицательно качнула головой, попросила: — Давай начнем с дела.

Обзорку по операции Ровера я получила, как Шторм и обещал, через час после разговора с ним. Та была короткой — я многого и не ожидала, но в ней чувствовалась рука профи. Шурочка, лучший аналитик Славы. Если где-то что-то есть, она это откопает.

Она и откопала.

Я даже не рискнула представить, с каким выражением лица Шторм читал эти строчки, прежде чем отправить мне… Вряд ли там была просто ярость…

В протоколе одного из допросов, к которым подпустил Эниз официальный папочка ее несостоявшегося жениха, мелькнул позывной: Менторо… Я и запомнила лишь потому, что командный тут же перевел мне его, как Наставник. С того самого, забытого языка, на котором Фратеко означало Братство, а Компато — Милость. Он же встретился и в отчетах группы О-два, осуществлявшей дальнее прикрытие команды Ровера. Курировал ее вездесущий полковник Вихрев, как раз после этого провала и ушедший в отставку.

А еще… два слова: Приам, контроль. На большее доступа Шторма к личному делу этого самого Менторо не хватило.

Среди множества возникших у меня предположений, одно выглядело достаточно убедительно, чтобы его проверить. Этот самый Наставник после Фринхаи мог остаться на Приаме. Присматривать, так сказать, за последствиями. И в историю с Ровером он влез по этой же самой причине…

Хотелось верить, что мое чутье и в этом случае не ошибалось, но… единственный способ доказать это — попытаться найти этого самого Менторо.

Но это было второй задачей, и не для пусть и зубастой, но еще слишком молодой журналистки. Перед ней же я поставила другую — попытаться выяснить, где находилась мать Лео в момент его зачатия и подобрать возможные кандидатуры на отцовство среди тех, кто в это время отирался поблизости.