— Шаре?

Я, тяжело вздохнув, повернулась от окна, за которым опять шел дождь.

— Откуда?

Вано, являющийся не только нашим информационным ангелом-хранителем, но и мужем моей подруги, тоже задерживался. Кому говорить за это спасибо, Вали догадалась. И ведь говорила… иногда и от самых любимых требовался отдых.

— Отметился один из моих должников, — улыбнулась она тепло. — Не скажу, что приятный тип, но из тех, кого приходится держать на близкой дистанции.

— Я его знаю? — поинтересовалась я, кивнув в ответ на приподнятую вверх бутылку — наливать или нет?

— Учитывая твое отношение к штабным, вряд ли, — подала она мне на треть заполненный шаре стакан. — Из обеспечения. Впрочем, — добавила она, словно о чем-то вспомнив, — кое о чем из его жизни ты могла слышать. История была резонансная.

Не пропустив намек — назовет имя, постараюсь вспомнить, спросила о другом:

— И в чем он таком провинился, что был вынужден потратиться на эту экзотику? — полюбопытствовала я, делая первый глоток. Шаре мне уже пить приходилось, так что особой реакции не предполагалось. Если только ощущение легкости, которого так не хватало.

День вышел хоть и плодотворным, но морально тяжелым и, что меня тревожило больше всего, неоднозначным. Вроде бы и удалось обернуть ситуацию в свою пользу, но главный вопрос продолжал оставаться открытым. Опасность Скорповски, конечно, сомнений не вызывала, как и необходимость связать его с Матюшиным, который все еще обделывал свои делишки, будто и не догадываясь о пристальном интересе к своей персоне, но…

«Ты сказал больше, чем стоило», — произнесла я, откликнувшись на вопрос Ханаза. Если провести аналогию, то, как раз и выходило, что творившегося вокруг меня было несколько больше, чем стоило.

Фратеко. Компато.

Лазовски учил не пропускать малейших деталей, цепляться к словам, молчанию, жестам, взглядам. Наблюдать реакции и их отсутствие, видеть картинку и замечать нюансы, которые в нее не вписывались или создавали возможность для иной трактовки событий.

Всему, что я умела, научил меня Ровер. Докапываться до сути — тоже.

Слова, которые использовались для обозначения наемничьего легиона и прозвища того, кого сейчас знали, как Скорповски, относились к мертвому, давно ушедшему в прошлое, языку. Это если забыть, что именно он считался когда-то символом объединения, став основой общения выходцев с разных планет.

— Они готовят какую-то сделку, просит положительного освещения. Я, как-никак, журналистка.

— С кем-то из чужих? — слегка напряглась я.

До сих пор не забыла историю с «Ханри Сэвайвил». Тот контракт мог дорого стоить нашей ударной армаде. Вирус, глубоко внедренный в системы жизнеобеспечения, которые они должны были установить на крейсера, разрушал «сердце» управления кораблем — искусственный интеллект.

Похоже, она тоже об этом не забыла. Взгляд метнулся по комнате, словно ища опору…

— Выйдем на террасу?

Ее загородный дом находился в небольшом поселке как раз на полпути между Новатеро, ставшим столицей Земли в те самые времена объединения, которые теперь не давали мне покоя, и базой в Кошево, где сейчас находился мой муж.

— Не имею права, — хмыкнула я. Бровь подруги несколько оторопело приподнялась, пришлось пояснить: — Новый зам, новые правила безопасности.

— И во что ты успела вляпаться, подруга? — подходя ко мне ближе, полюбопытствовала Вали. Потом, перехватив мою руку с бокалом, наполнила его до краев.

— И не жаль? — поморщилась я. В моем состоянии пить шаре — переводить дорогое пойло.

— Для тебя — нет, — качнула она головой. — Могу чем помочь?

— За тем и пришла, — усмехнулась я. — В твоем присутствии мне хорошо думается. — Отметив ее довольную улыбку, повторила вопрос: — Так с кем сделка?

— С нашими, — Вали опустошила стакан, словно это была простая вода, направилась к низкому дивану, по пути сбросив домашние туфли. — «Навигато». Слышала?

— Что-то такое мелькает в памяти, — пожала я плечом. — А должник?

— Чутье? Или? — забравшись с ногами на диван и перекладывая на колени планшет, уточнила она.

— Знать бы, — невпопад отозвалась я, поймав себя на том, что разглядываю подругу, словно вижу впервые.

Друзья, враги, просто знакомые…

Для всех, кроме самых близких, она была Стервой. Прожжённой, законченной, безжалостной… Ради информации — готова на все. Ради информации — способна на все. А еще ради справедливости. Так, как понимала ее сама.

Вали не любили, боялись, откровенно ненавидели, но при этом предпочитали не связываться. Прошлое, которое у Валенси проходило в нашей службе, научило ее избегать опасности.

Для меня же она была просто Вали. Та самая, к которой можно было прийти посреди ночи и просто говорить ни о чем, разбираясь в том, что тревожило душу.

— Генерал Аберин. Знаком?

— А должен? — чувствуя, что начинаю звереть без видимых на то причин, ответила вопросом на вопрос.

Я тонула под ворохом разнообразных сведений — самый сложный период в любом задании. Изменить ничего нельзя, только пережить, но… Для этого нужно было внутреннее мужество, которого мне так не хватало сейчас.

— Я тогда была уже большой девочкой, — набрав что-то на дисплее планшета, хмыкнула она, намекая на разницу в возрасте (Вали была ровесницей Ровера) и, делая вид, что не замечает моего смятения, — и увлекалась журналистикой, так что мимо меня не прошло.

— Провоцируешь? — скривилась я.

— Ищу, — поправила она меня. Потом активировала внешку, развернула в мою сторону.

Можно было и не подходить ближе, но тело требовало движения, ища выход из ловушки, в которую я сама себя загнала. Мне бросили вызов, я его приняла. Только бой изначально был нечестным. Для меня…

— Суд офицерской чести? — не поверила я своим глазам. Несмотря на законность проведения подобных мероприятий, пользовались такой возможностью немногие. — Подполковник Аберин прилюдно ударил по щеке старшего по званию, обвинив его в трусости… Меньше стандарта после заключения мирного соглашения с Самаринией…

— У Аберина двое детей: сын и дочь. Во время конфликта они находились на внеорбитальной базе в родной системе генерала. Когда все закрутилось, гражданских должны были эвакуировать из сектора боевых действий.

— Не эвакуировали? — разбавила я своим вопросом ее многозначительное молчание. Чем закончился тот суд, я уже успела просмотреть. Оправдание для одного и военный трибунал — для другого.

— Эвакуировали, — не без вожделения посмотрела Вали на сиротливо стоявшую на полу бутылку. Оставалось там еще больше половины. Когда я кивнула — подать, качнула головой, отказываясь. — Когда на транспорт напали вольные, командир конвоя предпочел спасти свой корабль, ну а Аберин раскопал ту историю.

— А дети?

Вали тяжело вздохнула:

— Их следы обнаружились на Иари. Девочка прошла через дом увеселений, ей было семнадцать, когда она туда попала. Сыну повезло больше, он уже тогда был с техникой на «ты». Но покалечить и его успели, физически.

— Суки! — не сдержалась я.

— Точно! — скривилась Вали. — Вытащить-то их вытащили, но для нее оказалось уже поздно. К кому Аберин только не обращался, помочь так и не смогли. Слаба она на мужиков — афродизиаки вызвали глубокие нарушения в психике, за удовольствие отдаст все, что угодно.

— А сын? — заставляя себя воспринимать все, что рассказывала подруга, лишь как фон для собственных размышлений, спросила я.

— А это как раз та ниточка, которая сделала из генерала моего должника, — фыркнула та довольно. — Его сын — один из ведущих инженеров «Навигато».

— Один из… — повторила я. Просто потянуть время, давая себе возможность сформулировать то, что всколыхнулось неясной тревогой. — Такие решения принимаются значительно выше.

— Но это смотря как преподать, — хмыкнула Вали. — Моя репутация делает меня страшнее, чем я есть на самом деле.

— Великая вещь! — поддержала я ее шутку. — Сначала ты работаешь на свою репутацию, затем репутация охраняет тебя от лишних проблем, — перефразировала я расхожую фразу. — Кстати, — вскинулась я, наконец-то поймав за хвост изворотливую мысль, — а кто именно вытаскивал детей Аберина?