Потом опять были обрывки…

Склонившееся ко мне лицо, задумчивый взгляд, недовольство… Весь мир вокруг меня сузился до штрихов, всплывающих в сознании слов, редких ощущений: больно, холодно, неприятно… Меня крутили, поднимали, перекладывали…

Иногда взгляд натыкался на табло времени, фиксируя, как сменяют друг друга вахты и вот тогда где-то за гранью сознания возникала тревога. Она росла, прорываясь необходимостью подняться и… я делала рывок, тут же падая обратно… в пустоту бесчувственности.

Несмотря на беспомощность, в которой если что и давало надежду, так мамина колыбельная, постоянно звучавшая у меня в ушах, одна я не оставалась. Чаще всего замечала двоих.

Один был невысоким, грузным и, что выделяло его из других, старым. Он садился так, что я видела лишь его руку, безвольно лежавшую на колене, и что-то рассказывал, слышимое только ему. Иногда вставал, подходил ко мне, наклонялся и… смотрел. Пристально… безжалостно.

Второй, наоборот, очень молод. Этот постоянно вскакивал с пластикового табурета, проносился мимо, чтобы тут же кинуться обратно, зачем-то размахивая руками. Ладонь была узкой, пальцы — тонкими, музыкальными.

Приближался он, когда я закрывала глаза, все глубже погружаясь в зыбкое марево небытия. Прикасался к моему лицу, трогал губами губы, нежно гладил шею, плечи, никогда не спускаясь ниже. Малейшее мое движение заставляло его отскакивать…

Я старалась не шевелиться. Он был живым, теплым и… от него пахло чем-то знакомым. А еще… когда он был рядом, я видела сны и… чувствовала себя счастливой.

Из одного такого сновидения, наполненного присутствием рядом со мной Карина, Лоры, Леты, мамы, отца, меня вырвал голос. Он был знакомым, хоть я и не слышала его уже очень давно.

Сначала он прозвучал как будто издалека: «Заканчивайте!» — резко и бескомпромиссно, затем уже ближе, с ноткой недовольства:

— Чем здесь воняет?

Его собеседник был мне тоже известен, судя по хватке — капитан, но на этот раз он хоть и не оправдывался, но некоторая напряженность чувствовалась:

— Мы нашли ее в коллекторе, а вы приказали…

— Ты хочешь напомнить мне, что именно я приказал? — недоуменно уточнил мужчина, имя которого крутилось в памяти, но все-таки отказывалось вспоминаться. — Обеспечить полноценный уход!

— Вы запретили ее… трогать. — Капитан явно собирался произнести другое слово, но и это прозвучало весьма красноречиво.

— Я запретил твоим уродам пялиться на нее и распускать руки, — вроде как даже ласково прошептал первый. Я ожидала более грубого продолжения, но, похоже, ошиблась. — Дамир, — теперь в голосе не было даже намека на эмоции, — отнеси ее в мою каюту. — Пауза была короткой, но мгновение тишины неожиданно напугало меня своей остротой и… будущим, со всей ясностью открывшимся передо мной. Я вспомнила его… имя. — И можешь открыть глаза, антидот уже подействовал.

Последнее относилось уже ко мне.

Что ж, он был прав. В той слабости, которую я ощущала, не было безволия, заставляющего воспринимать все отстраненно.

— Ильдар? — продолжая надеяться, что все это лишь галлюцинации, навеянные последними событиями, осторожно уточнила я, выполняя его не просьбу — приказ.

Это был, действительно, он. Психолог, работавший на Штанмаре по контракту с люценианцами…

Как же слепа я была, не опознав в нем выходца с Самаринии! Впрочем, тогда эти льдисто-голубые глаза были значительно более живыми.

— Будет лучше, — Ильдар с едва заметной снисходительностью наблюдал за тем, как я попыталась сесть на узкой кровати, на которой лежала. Одета я была все в тот же тренировочный костюм и… он был прав, от меня довольно сильно пахло, — если ты сразу привыкнешь обращаться ко мне, используя: мой господин. Это избавит тебя от множества… проблем.

— Мой господин… — с иронией протянула я, хоть и осознала скрытую в его словах угрозу. Осознала, но… не приняла. Не позволило воспоминание о том, как мы сидели рядом друг с другом и говорили о… звездах.

Сарказм добавил сил, так что мне удалось даже встать.

Да… зрелище должно было бить контрастом.

Он, в белоснежной рубашке, выпущенной поверх элегантных брюк, заправленных в высокие сапоги. Короткие светло-русые волосы вроде и небрежно зачесаны назад, но это лишь видимость, над его прической поработал мастер. Аристократично-элегантен и… так же, высокомерен.

И я… Одна фраза: «Чем здесь воняет?», и все встает на своих местах.

Вместо того чтобы оборвать меня, заставить прочувствовать, что моя насмешка прозвучала оскорблением, да еще и в присутствии капитана вольных, Ильдар просто подошел ко мне. Ладонью, затянутой в перчатку, провел по лицу.

Не желая того, я потянулась за безыскусной лаской. Ни малейшего сексуального оттенка, лишь радушное тепло, к которому хотелось, закрыв глаза, прильнуть…

— Я рад, что ты — жива…

Открыла глаза я резко, оглянулась, точно помня, что еще мгновение назад находилась в скудно обставленной каюте. Каюта — осталась, но теперь она была… моей, на эр четвертом.

— Карин? — выдохнула я недоверчиво, отступая назад и… наталкиваясь на препятствие, которого не видели мои глаза. — Что здесь…

— Ты хочешь узнать, что здесь происходит? — поинтересовался… Йорг, ехидно усмехаясь. Жестко положив ладони мне на плечи, тряхнул, глядя на меня… с презрительной снисходительностью. — Тебе стоит внять моим предупреждениям, пока весь твой мир не стал одной большой иллюзией…

Обстановка, словно реагируя на его слова, «потекла», расползаясь на цветные нити, «упала» к моим ногам лоскутками.

— Ильдар?! — отшатнулась я, понимая, что правила игры под названием «жизнь» безвозвратно изменились. И выбор, который мне оставил стоящий напротив… человек, был невелик: потерять разум — иллюстрация его способности реализовать свои угрозы сомнений в этом не оставляла, или… признать, что смирение — единственный способ выжить.

Хотя бы… пока.

— Извините, — я отвела взгляд, приняв решение быстрее, чем дернулось в груди сердце, — мой господин…

Все было так, как хотел Ильдар, но… почему-то у меня возникло ощущение, что он моей покладистости не поверил.

— Это — твоя комната. — Когда я следом за молчаливым мужчиной, которого Ильдар называл Дамиром, вошла в открывшийся при нашем приближении проем, самаринянин остался стоять на пороге. Нести меня не пришлось, послушание и слабость для меня не являлись синонимами. — Блокировки нет, но покидать ее без сопровождения не советую.

— Для чего я нужна… моему господину? — Вряд ли равнодушие в моем голосе можно было спутать со смирением, но я посчитала, что переигрывать не стоит. Не знай он меня там, на Штанмаре, можно было бы попытаться ввести в заблуждение, но… прошлого не изменить. О свободе и рабстве мы с ним тоже говорили. Моя точка зрения на этот вопрос ему была известна.

Катер, на котором мы покинули корабль вольных, прежде чем нырнуть в ангар, облетел крейсер Самаринии по большой дуге, словно давая мне возможность оценить его красоту и… мощь.

Насколько я разбиралась в этом вопросе, по классификации Союза его можно было отнести к тяжелым, но те выглядели более массивными, грубыми, этот же отличался изяществом линий, утонченностью, которая нисколько не обманывала — при необходимости он без труда становился смертоносным.

— Скажем так, — не ушел от ответа Ильдар, — ты — моя прихоть. А я не привык отказывать себе в желаниях.

— Я не столь уж и молода, — в его голосе я не услышала угрозы, потому и решила продолжить разговор, — не невинна, не так уж и красива. В постельных утехах не искусна, танцевать умею, но постольку-поскольку, петь — тоже. Весь мой талант — умение прокладывать курс, но найти специалиста моего уровня можно было и без меньших затрат.