— Куда нас определили? — посмотрел он на наблюдавшего за ним Лисневского.

— На тринадцатый, — не удержался тот от злорадной ухмылки. — Поближе к генералу. Техники уже заканчивают с настройкой, так что… — Он оборвал себя на полуслове, подошел к Шаевскому вплотную, чуть наклонился, чтобы получилось висок к виску, да еще и зафиксировал, прижав голову жестким захватом: — Прижми эту суку! За себя, за Ромшеза, за тех парней…

Виктор хотел отшутиться, напомнив, что он еще пока не Шторм, а только Шторменок, но промолчал, напоровшись на взгляды мордоворотов за опущенными щитками…

Скажи он сейчас, кого порвать, они бы порвали…

За тех, кого там, в Союзе, в эту ночь будут оплакивать матери…

Риман ждал в кабинете, куда я заглянула на минутку. Только переодеться и попытаться осознать все произошедшее. Не в том глобальном смысле, когда отголосками било по всей Галактике, в личном, где лишь он, да я.

Уже как-то привычно стоял у окна, всей своей спиной демонстрируя запредельную сдержанность.

Когда вошла, развернулся, но не сразу, а чуть помедлив, словно давал возможность определиться с реакцией на его присутствие…

Заботливый!

Это — не взбесило, просто напомнило о последних часах.

— Ничего не было! — подойдя, ткнула я пальцем в грудь Римана. — Понял?!

Ему бы солгать, сказать, что не знает, о чем это я…

Я бы не поверила, но так стало бы легче…

— Как будет угодно моей кайри, — четко произнес он в ответ, склонив голову.

Сглотнув — про эмоции я не забывала ни на мгновение, отступила. Слишком близко…

— Глубокое сканирование подтвердило отсутствие ментального воздействия, — произнесла зачем-то…

— Мне об этом известно, — ровно отозвался он и… вновь замолчал. Просто стоял и смотрел на меня.

А я… на него…

— Меня ждут… — прозвучало едва ли не упреком.

— Я не задержу, — он сократил расстояние между нами, преодолев тот шаг, который нас разделял.

Провел ладонью по моей руке, плечу, шее… Пальцы мягко тронули подбородок, приподняли, заставив посмотреть ему в глаза…

Ушел он так ничего и не сказав… Отвел взгляд, протянул руку, забирая с кресла плащ, накинул на плечи и вышел, оставив меня осознавать, что где-то и в чем-то я вновь ошиблась.

Признав, что разобраться с этими проблемами можно и позже, отправилась в комнату гигиены. Самого взрыва я «не помнила», но ощутить на себе его последствия успела.

Душ, чистый комплект формы, размоченная криосмесь, которую я нашла после ухода Римана.…

Я ни на миг не забывала, что нужна команде, Шторму, Орлову, но нанесенный нам удар выбил из ритма. Что-то надорвалось, нарушилось, перестало быть монолитным…

Победы, пусть и доставшиеся большим трудом, позволили поверить, что и дальше мы сможем… Из последних сил, на самой грани, но… успевая до того, как станет поздно. Последние сутки изменили расклад, показав, что черта, отделявшая нас от поражения, была очень тонкой.

Горькое прозрение… Урок, из которого лично мне предстояло сделать выводы.

Все размышления уложились в те три-четыре минуты, что ушли то ли на совсем уж поздний ужин, то ли на довольно ранний завтрак. С последней ложкой (нравится — не нравится, значения не имело), но пришлось поставить точку.

Я действительно была нужна… Команде. Шторму. Орлову. Этому миру, который по крупицам собирал шансы, чтобы выжить.

Патетика?! Возможно! Вот только было в ней что-то, заставлявшее встать и идти дальше.

Возвращаться к аналитикам пришлось ножками. На нашем уровне допуска телепортационные каналы были заблокированы для перекодировки. Я считала, что смысла не имело, но Риман настоял…

На этой мысли меня в очередной раз замкнуло. Он — знал, я — знала…

Хотя бы в этом мы с ним оказались квиты.

На лестнице меня перехватили. Раксель и Валанд…

— Нашел я твою первую, — начал старший акрекатор, обойдясь без вступления, за что я была ему благодарна. — Очень интересная штучка!

— Она жива?! — легко переключилась я.

— На тот момент, когда покинула Самаринию, была жива, — ухмыльнулся Раксель, протягивая слот. — Все, что нарыли…

— А в двух словах… — попросила я, поймав себя на том, что вот теперь окончательно догнало. И страх, и ярость, и осознание, что могло быть уже все…

Не для меня — я бы об этом даже не узнала, для других. Для родителей, с которыми в последнее время нечасто удавалось пообщаться. Для братьев. Для друзей… Для… Римана…

Паскудное чувство!

Паскудные обстоятельства! При других бы нашла, чем огрызнуться, а когда разбушевавшиеся эмоции рвут на части, из всех слов лишь те, что из самой глубины души…

— Твою мать! — выдохнула я, упершись носом в грудь Валанда. Этот успел схватить, когда метнулась.

— Выпей!

Появления Низморина я не заметила, но отдирал меня от Марка именно он. Поднес фляжку к губам — тоже.

— Коньяк? — судорожно выдохнув, сипло спросила я.

— Обижаешь! — хохотнул Валера, но взгляд продолжал оставаться напряженным, не давая обмануться. — Спирт. Чистый, медицинский.

— Хорошее дело! — кивнул Марк. — Давай по кругу.

— Я это пить не могу!

Мою попытку сопротивления пресекли решительно и твердо:

— Можешь! — жестко произнес Низморин. — Вдох-выдох…

— Твою… — вновь ругнулась я, повторяя за ним.

Вдох-выдох… Еще раз… И еще…

На половине следующего задержала дыхание, сделала глоток, медленно выдохнула через нос.

— Сволочь… — протянула зло, когда жжение перестало быть таким острым.

— Зато в голове прояснилось, — выдал Низморин довольно и… с каким-то изяществом залил спиртягу в себя. Продышался, крякнул, протянул фляжку Валанду: — Чтобы мы никого не теряли!

— За всех, кто ушел! — выдал Марк свой вариант и буквально вплеснул в себя горючую жидкость. — Уф… — выдохнул, подмигнув мне. — Хорошо пошел, — повернулся он к Ракселю.

— Вы — психи! — несколько ошеломленно протянул тот, потряс фляжку, вроде как прислушиваясь. — Если я сдохну…

— От этого еще никто не подыхал, — добродушно заверил его Марк. — А вот выживали — многие.

Вряд ли имел в виду меня, но если бы и обобщил, то не ошибся. Спокойнее не стало — не в этой ситуации, ровнее. Весь путь, разложенный на четкие квадраты…

Что сделано, что делается, до чего только предстоит добраться…

— И как вы это пьете?! — глядя на нас слезящимися глазами, прохрипел Раксель, когда откашлялся. — Это же…

— Это — амброзия, — отобрал у него флажку Низморин. — Божественный нектар… А еще жрец!

— Я-то — жрец, — ничуть не обиделся акрекатор, — а вот ты…

— Так что там по этой первой, — перебила я Ракселя, возвращая к насущному.

— По первой? — переспросил он, на мгновение потерявшись.

Низморин понимающе хмыкнул, Валанд опустил глаза…

Точно — психи! Но так, наверное, было лучше, чем позволить себе сгореть в прорывающемся время от времени отчаянии.

— Она из вариев, — Раксель посмотрел на меня. Взгляд был… не трезвым. — Дар — средненький, но зато у нее был талант.

— Талант? — не поняла я, не сразу сообразив, к чему его можно было применить здесь, на Самаринии.

— Уникальный голос, — едва ли не обиженно качнув головой, протянул Раксель. — Четыре октавы музыкального диапазона. Ей прочили великое будущее! — не без экспрессии закончил он. Пошатнулся…

— Салага! — разочарованно протянул Низморин, ухватив акрекатора за руку. — Привыкли тут к своему компотику!

— Это ты ботами под завязку, — попыталась я уравновесить позиции, — а он…

Договорить не дал сам Раксель. Мотнул головой, выпрямился, посмотрев на меня уже осмысленно:

— Свидетельств изнасилования нет, но если судить по тому, как быстро ее семья перебралась на Окраины, такой вариант вполне вероятен.

— А ты говоришь — салага! — усмехнулась я, бросив быстрый взгляд на несколько опешившего Валеру. — А связь между ней и Матео?

— Дом ее родителей на берегу моря. Том самом берегу, где он любил бывать, — ответил Раксель. Скривился: — Сейчас бы закусить…