Он резко поднял голову, посмотрел на свечу – она догорала, последние капли воска стекали по подсвечнику.

– Чёрт, – пробормотал он. – Времени почти не осталось.

Быстро вернулся к книге, перелистнул обратно к страницам с рисунком ритуала. Провёл пальцами по краю страницы осторожно, стараясь не повредить истлевший пергамент. Начал отрывать страницу. Бумага поддалась с тихим хрустом, оторвалась по линии сгиба.

Потом следующую. И ещё одну – ту, где был рисунок трона и двух солнц.

Три страницы. Он аккуратно сложил их вчетверо, разгладил сгибы.

Убрал за пазуху, рядом с флаконом.

Книгу осторожно закрыл, завернул обратно в тёмную ткань, перевязал цепью с рунами. Положил сверток обратно в тайник.

Вместе мы задвинули стеллаж на место – бесшумно, осторожно.

Он посмотрел на меня, и в глазах была решимость.

– Изучу эти страницы. Каждый символ, каждую руну. Переведу всё. Может, найду способ обойти цену ритуала. Или хотя бы понять, как именно его проводить.

Я кивнула, взяла графин с полки – всё ещё пустой, всё ещё бесполезный.

Мы вышли из комнаты бесшумно.

Коридор встретил тишиной – холодной, настороженной.

Лис шёл впереди, рука инстинктивно легла на грудь – туда, где за тканью прятался флакон.

– Тебе направо, – произнёс он вполголоса. – К своим покоям. Отдохни.

Что-то мелькнуло на его лице – вина? сожаление?

– Прости, – выдохнул он. – За всё. Правда.

Я посмотрела на него долго. На осунувшееся лицо, на ошейник, на руку, что всё ещё лежала на груди, защищая флакон.

– Просто… выполни обещание, – сказала я устало. – Доведи меня до портала. Живой. И мы в расчёте.

Он кивнул – медленно, торжественно.

Потом развернулся и исчез в темноте коридора, бесшумный, как тень.

***

Я развернулась и пошла налево – туда, где знала путь к восточным воротам.

Коридоры тянулись бесконечно – один за другим, залитые тусклым светом факелов. Ноги подкашивались, голова кружилась, но я заставляла себя идти.

Шаг за шагом.

Вода. Просто доберись до воды.

Прошла мимо спящих залов, мимо закрытых дверей, мимо колонн, что отбрасывали длинные тени.

Наконец – выход.

Тяжёлые двери поддались с усилием, я вышла в сад.

Рассвет. Небо на востоке светлело – бледно-серое, с розовыми прожилками по краям. Воздух холодный, свежий, пах росой и цветами.

Я шла по дорожкам, мимо клумб, мимо фонтанов, к восточным воротам.

Ноги двигались на автомате. Мысли путались, расплывались.

Дойти. Просто дойти.

Ворота показались впереди – высокие, обвитые плющом.

Я прошла сквозь них, спустилась по тропе вниз, к роще.

Звуки дворца стихли. Осталась только тишина – и журчание воды вдалеке.

Ещё несколько шагов – и я увидела ручей.

Он бежал по камням, сверкал в предрассветном свете, такой живой, такой чистый.

Я упала на колени у края – не в силах больше стоять.

Опустила графин в воду, наполнила до краёв.

Подняла дрожащими руками, поднесла к губам.

Пила – жадно, долго, не останавливаясь.

Холодная вода обжигала горло, но это была лучшая боль в мире.

Боги, как же хорошо.

Умыла лицо, шею. Вода стекала по коже холодными струйками, смывая пыль, пот, усталость.

Села на траву, прислонилась спиной к дереву.

Закрыла глаза.

Передохну. Всего пару минут.

Тело расслабилось – впервые за долгие часы. Мышцы ныли, но вода помогла, придала сил.

Голод всё ещё грыз изнутри, но я не обращала внимания.

Ещё день. Два дня. Я выдержу.

Главное – вода.

Я открыла глаза, посмотрела на ручей.

Прозрачный. Чистый. Живой.

Единственное безопасное здесь.

Взяла графин, прижала к груди.

Встала – медленно, держась за дерево, пока головокружение не прошло.

Пошла обратно по тропе – к воротам, к саду, к дворцу.

Солнце поднималось выше. Небо светлело.

Второй день начинался.

Два дня осталось.

Две метки.

Две ночи.

Я сжала графин крепче, чувствуя холод стекла под пальцами.

Я справлюсь.

Я должна.

Но флакон с кровью древних королей – чёрной и серебряной, светлой и тёмной – всплывал в памяти.

Напоминание.

Цена за власть всегда высока.

И кто-то должен будет её заплатить.

***

Дверь моих покоев поддалась бесшумно.

Я вошла, прижимая графин к груди, и тяжесть его успокаивала. Вода. Запас. Хотя бы это.

Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, выдохнула.

Тишина. Покой. Пустота.

Я сделала шаг вперёд – и замерла.

На кровати что-то лежало.

Не было, когда я уходила. Точно не было.

Я медленно подошла ближе, щурясь в полумраке комнаты.

Свёрток. Небольшой, завёрнутый в грубую ткань.

Сердце дёрнулось – тревожно, настороженно.

Кто? Зачем?

Я осторожно положила графин на тумбочку, протянула руку к свёртку.

Развернула ткань – медленно, настороженно, будто ожидая подвоха.

И дыхание застряло в горле.

Еда.

Не фейрийская – не те изысканные фрукты, что светились, не пирожные, что пахли магией.

Обычная. Человеческая. Моя.

Батончики. Три штуки. В ярких обёртках – один шоколадный, два мюсли.

Пакетик орехов. Миндаль, кешью, изюм. Прозрачный, с надписью на английском.

Я взяла батончик дрожащими пальцами, поднесла ближе к лицу.

Обёртка знакомая. Слишком знакомая.

Я видела такую.

Где?

Память билась, пыталась ухватить ускользающий образ.

Рюкзак. Мой рюкзак. Который я потеряла в Мёртвом Логе, когда…

Сердце ухнуло вниз.

Эти батончики были там.

Но рюкзак пропал. Лис сказал – безвозвратно.

Я развернула ещё одну обёртку – с орехами.

Тот же пакет. Точно такой же, что я покупала в магазине на заправке.

Откуда?

Кто принёс?

Мысли метались, спотыкались, не находили ответа.

Лис? Он нашёл рюкзак и не сказал?

Морфрост? Откуда у него человеческая еда?

Верена? Зачем ей это?

Я смотрела на батончики, и что-то холодное ползло по спине.

А если это ловушка?

Если заколдовано?

Если они хотят, чтобы я съела?

Руки задрожали.

Но обёртки настоящие. Английский текст. Штрих-код. Всё как в моём мире.

Могут ли фейри подделать это?

Конечно, могут.

Магия может всё.

Но зачем?

Если хотели отравить – могли сделать это десятком других способов. Если хотели заколдовать – могли подмешать что-то в воду, в воздух, в саму комнату.

Зачем такие сложности?

Живот скрутило так сильно, что я застонала.

Голод. Острый, требовательный, злой.

Я смотрела на батончик в руке – долго, мучительно долго.

Это может быть галлюцинация.

Голод может творить такое. Заставлять видеть еду, где её нет.

Провела пальцами по обёртке. Твёрдая. Шуршащая. Реальная.

Понюхала. Запах шоколада – слабый, но настоящий.

Если это галлюцинация – отличная галлюцинация.

Если ловушка – поздно.

Если настоящее…

Голод победил.

Я разорвала обёртку – резко, яростно, пальцы дрожали.

Запах шоколада и орехов ударил в нос, и слюна наполнила рот мгновенно.

Плевать. Плевать, кто принёс. Плевать, зачем.

Главное – поесть.

Откусила.

Боже милостивый.

Сладкое, густое, тающее на языке. Шоколад смешивался с карамелью, с хрустом орехов, и я зажмурилась от удовольствия.

Ещё укус. Ещё.

Батончик исчез за секунды.

Я схватила второй – не церемонясь, не думая, просто рвала обёртку и ела.

Мюсли. Овсянка, мёд, изюм. Жевала быстро, глотала, не разжёвывая до конца.

Третий батончик. Орехи.

Всё летело в рот с жадностью голодного зверя.

Крошки сыпались на платье, на пол. Пальцы липкие от шоколада. Плевать.

Я ела, пока не кончилось всё.

Последний орех. Последняя крошка.

Я облизала пальцы, потом замерла, прислушиваясь к себе.

Ждала – тошноту, головокружение, странные ощущения.