И в этот момент – краем глаза – уловила движение.

У дерева.

Морфрост стоял, как и раньше – руки скрещены на груди, поза расслабленная.

Но лицо…

Лицо изменилось.

Губы изогнулись – не в усмешке холодной, привычной.

В улыбке.

Настоящей. Тёплой. Мягкой.

Уголки губ приподняты, глаза чуть прищурены, в них что-то светлое, доброе, что я никогда не видела раньше.

Смотрел на меня – не отрываясь, не скрывая.

И улыбался.

Просто улыбался – будто гордился, будто радовался за меня, будто…

Сердце пропустило удар – один, болезненный.

Он… он улыбается. Впервые.

Или солнце мне напекло голову?

Моргнула, посмотрела снова.

Но он уже отвернулся – к соседу, что-то сказал, лицо снова холодное, маска вернулась.

Показалось. Наверное.

Тряхнула головой, прогоняя мысли.

Некогда Элиза. Игра. Сосредоточься.

Прицелилась на пятую арку – из красных роз, высокую.

Вдохнула, задержала дыхание, сконцентрировалась полностью.

Ударила – точно, уверенно.

Спайк покатился – и совсем иначе теперь.

Быстро. Ровно. Послушно. Прямо к арке без остановок, без капризов.

Арка дрогнула, начала смещаться влево, корни зашевелились.

Но спайк ускорился – сам, я клянусь, сам! – будто понял опасность.

Проскочил через арку раньше, чем она успела уйти далеко!

– Да! – крикнула я, не сдержавшись, голос сорвался от радости. – Умница! Ты гений!

Побежала за ним, молоток в руках, сердце колотилось, но уже не от страха – от азарта, от надежды.

Мы можем! Мы справимся!

Шестая арка.

Я ударила – спайк покатился точно, быстро.

Арка начала сужаться – стебли переплетались теснее, проход становился всё уже, лепестки закрывались, будто пасть захлопывается.

Но спайк сжался сильнее – стал меньше, компактнее, плотнее.

Протиснулся через сужающийся проход – едва-едва, иголки задели лепестки, но прошёл!

– Да! Да! – вскрикнула я, подпрыгнув от восторга, сжав кулак в воздухе.

Аплодисменты прокатились – не насмешливые больше.

Искренние. Удивлённые. Одобрительные.

Смех стал тише – некоторые зрители смотрели уже с интересом, а не издёвкой, переглядывались, шептались.

– Она… она справляется!

– Как она договорилась со спайком?

– Смотрите, он ей реально помогает!

– Упрямая девчонка, надо признать!

Я не слушала – не было времени.

Седьмая арка впереди.

Замахнулась, ударила.

Молоток стал лёгким – как пёрышко, невесомым, почти исчез в руках.

Замахнулась, не рассчитала силу – молоток взлетел слишком высоко, едва удержала, споткнулась от неожиданности.

Промахнулась полностью, упала на одно колено, ладонь ударилась о траву, поймала равновесие.

Вскочила быстро – щёки горели от стыда, от злости на себя, отряхнула ладонь.

Сосредоточься!

Попробовала снова – осторожнее, медленнее, рассчитала лёгкость молотка.

Попала.

Спайк покатился, прошёл через седьмую арку ровно, без проблем.

Но коса окончательно развалилась – пряди выбились полностью, падали на лицо мокрыми от пота прядями, липли к щекам, ко лбу, к шее, мешали видеть.

Тряхнула головой резко – раздражённо, яростно, отбрасывая волосы назад.

Платье прилипло к спине от пота, ткань натирала под мышками, между лопаток, на талии. Дыхание сбилось – короткое, прерывистое, хриплое, лёгкие горели. Ноги устали так, что мышцы бёдер ныли тупой, пульсирующей болью, икры горели огнём, стопы болели в лёгких туфлях.

Это просто игра, боги милостивые! Почему так тяжело?!

Восьмая арка.

Прицелилась, ударила – попала.

Спайк покатился.

Арка резко сместилась вправо – быстрее, чем раньше, будто разозлилась.

Но спайк среагировал молнией – повернул сам, изменил траекторию, проскочил в последний момент!

– Ты невероятный! – крикнула я, смеясь от облегчения.

Аплодисменты громче, теплее.

– Давай, смертная! Ещё две!

– Почти у цели!

– Не сдавайся!

Девятая арка – предпоследняя.

Подбежала, замахнулась, вложив все силы.

Ударила.

Спайк покатился послушно.

Арка попыталась опуститься – стебли согнулись, проход стал ниже.

Но спайк пролетел под ней – низко, прижался к земле, проскользнул!

– Боги, ты гений! – закричала я восторженно.

Последняя арка – десятая, финишная.

Самая большая, самая красивая – из роз всех цветов радуги, украшенная золотыми и серебряными лентами, маленькими колокольчиками, что звенели тихо.

Спайк докатился, остановился в паре ярдов.

Развернулся, посмотрел – устало, иголки поникли, дыхание участилось.

Он устал. Как и я.

Опустилась на колени рядом, погладила осторожно.

– Последняя, милый, – прошептала хрипло. – Совсем последняя. Ещё одно усилие. Мы почти сделали это. Вместе.

Спайк посмотрел долго.

Фыркнул тихо – устало, но решительно.

Давай. Закончим.

Поднялась, собрала остатки сил.

Подняла молоток – тяжёлый снова.

Напрягла всё тело.

Замахнулась – медленно, прицелилась точно.

Вдохнула, задержала дыхание, мир сузился.

Ударила – вложив всё.

Молоток звонко ударил.

Спайк покатился – ровно, прямо к финишной арке.

Медленно – устало, но верно.

Ярд. Два. Три.

Почти дошёл – фут оставался.

Затаила дыхание, сердце замерло.

Почти… почти…

И вдруг.

Вспышка.

Яркая, ослепительная, зелёного цвета – вырвалась из-под арки, из земли, прокатилась волной магии видимой, ощутимой, что заставила воздух задрожать, исказиться, как от жара.

Земля дрогнула – едва заметно, но я почувствовала, как под ногами качнулось.

Спайк, что катился к арке, дёрнулся.

Резко. Неестественно.

Замер на месте – в дюйме от арки, в дюйме от финиша, так близко, что иголки почти касались лепестков роз.

Застыл абсолютно.

Секунда тишины – мёртвой, давящей.

Потом медленно, мучительно медленно начал разворачиваться.

Иголки опустились, поникли.

Лапки высунулись – безвольно, не двигались.

Головка склонилась набок.

Глаза – чёрные бусинки – потускнели, стекленели, жизнь ушла из них мгновенно.

Маленькое тельце обмякло, осело на траву.

Неподвижно.

Нет.

Я замерла, не дыша, не веря, не понимая.

Что… что только что произошло?

Шагнула вперёд – неуверенно, на ватных ногах.

Ещё шаг.

Упала на колени рядом с ним – резко, больно, не почувствовала удара.

Взяла его в ладони осторожно, бережно, как самую хрупкую вещь на свете.

Тёплый ещё. Но неподвижный. Совсем неподвижный.

Не дышит. Сердечко не бьётся под иголками.

Нет. Нет, нет, нет.

– Малыш? – прошептала я, голос дрожал, ломался. – Эй… проснись. Пожалуйста. Мы же почти… мы же сделали это…

Потрясла осторожно.

Ничего. Никакой реакции.

– Проснись, – голос стал громче, отчаяннее. – Пожалуйста, не надо… мы же договорились… команда… ты обещал…

Слёзы жгли глаза – горячие, жгучие, невозможно сдержать больше.

Одна скатилась по щеке, капнула на золотистые иголки.

Он не пошевелился.

Мёртв. Он мёртв. Из-за магии. Из-за этой проклятой игры.

Из-за меня.

Что-то лопнуло внутри – все сдерживаемое, всё подавляемое, вся ярость, что копилась.

Я поднялась резко – рывком, спайк прижала к груди одной рукой.

Обернулась к Верене – которая сидела на кресле, смотрела со снисходительной улыбкой.

И что-то во мне взорвалось.

– Вы его убили, – голос вырвался низко, дрожа от сдерживаемой ярости.

Шагнула вперёд, руки тряслись, всё тело напряглось.

– ВЫ УБИЛИ ЕГО! – крик сорвался, эхом прокатился по лужайке, заставил птиц взлететь с деревьев, нескольких фейри вздрогнуть.

– Живое существо! Он был живой! – Голос сорвался выше, задрожал от слёз. – Дышал! У него было сердце! Он чувствовал!

Прижала его к груди сильнее, защищая, хотя было уже поздно.