Рука вернулась на талию – крепче теперь, увереннее.

Притянул ближе – решительно, не спрашивая.

Между нами осталось дюйма три.

Моя рука легла на его плечо – сама, автоматически, дрожащими пальцами.

Под шёлком рубашки – мышцы твёрдые, напряжённые.

Мы замерли.

Он кивнул кому-то.

Музыка началась.

Медленная. Плавная. Интимная.

Струнные запели – низкие ноты, глубокие, обволакивающие, похожие на медленное биение сердца.

Арфа вступила – серебристые переливы, нежные, почти хрупкие, как слёзы на ветру.

Флейта подхватила – высокая, чистая, пронзительная, как крик души.

Вместе они создавали мелодию, что хватала за сердце, сжимала, не отпускала.

Морфрост начал двигаться.

Шаг – плавный, уверенный, и я отступила, не думая, просто следуя за движением его тела.

Рука на талии направила влево – лёгкий нажим пальцев сквозь тонкую ткань, холод проникал, обжигал кожу. Я последовала, и юбка зашелестела, лепестки взлетели облаком вокруг наших ног.

Поворот – медленный, завораживающий, и мир закружился. Лица, свечи, цветы слились в размытое пятно, только его лицо оставалось чётким – единственная точка в кружащейся реальности.

Мы кружились, и он вёл меня – не просто вёл, творил из моих неумелых движений что-то большее, превращал мою неуверенность в танец. Я не умела танцевать, никогда не училась, но под его руками казалось, будто я родилась в танце, будто всю жизнь делала только это – кружилась в его объятиях под музыку, что плакала и пела одновременно.

Свечи горели ярче вокруг нас, выделяя из тьмы, превращая зал в сцену только для нас двоих.

Моя рука на его плече – пальцы лежали на тонком шёлке рубашки, и под тканью чувствовались мышцы, твёрдые, играющие при каждом движении. Предплечье напрягалось, когда он вёл меня в поворот, мускулы перекатывались под бледной кожей, сильные, контролируемые, завораживающие в своей точности.

Его ладонь на моей талии – большая, пальцы длинные, растопыренные, охватывающие изгиб почти полностью. Холод проникал сквозь ткань, но не обжигал – притягивал, манил, заставлял хотеть ближе.

Наши руки сплетены – его рука большая, сильная, с выраженными костяшками и длинными пальцами. Моя – хрупкая, маленькая, терялась в его ладони, как детская игрушка в руках великана. Но он держал осторожно, не сжимая слишком сильно, будто боялся сломать что-то драгоценное.

С каждым оборотом пространство между нами сокращалось – миллиметр за миллиметром, неумолимо, неизбежно.

Его голос прозвучал тихо, низко:

– Ну вот мы и встретились беглянка.

Пауза. Взгляд скользнул по моему лицу – медленно, изучающе.

– Наяву. Не во сне. Не в видениях.

Рука на талии сжалась чуть крепче.

– Реальная. Живая. Здесь.

И это была правда – он был здесь, настоящий, живой, и сны были жалким отражением, бледной тенью того, что стояло передо мной сейчас. Там, во снах, он был видением, образом, сотканным из магии и желаний. Здесь – он был древней силой, мощью, что заполняла пространство просто фактом своего существования. Аура давила, притягивала, гипнотизировала. Холод, что исходил от него, был реальным – проникал сквозь тонкий шёлк платья, касался кожи, просачивался в кровь, в кости, в самую суть. Запах зимы – хвоя, мороз, что-то древнее, первобытное – окутывал, смешивался с тяжёлым ароматом роз, создавая комбинацию невозможную, завораживающую.

Метки вспыхнули с новой силой, будто проснулись от его близости, откликнулись на реальность его присутствия.

Волны тепла прокатывались от каждой метки – вниз, вверх, в стороны, смешивались с холодом его прикосновений, создавая ощущения на грани боли и удовольствия, что заставляли задыхаться.

Мы кружились, и его рука начала скользить – медленно, почти незаметно, вниз по моей спине.

Пальцы растопырились, охватывая, поглаживая – лёгкие круги через ткань, едва ощутимые, но обжигающие.

– Ты дрожишь, – прошептал он, наклоняясь ближе. – От страха?

Рука скользнула ещё ниже – туда, где начинался изгиб, граница приличия.

Остановилась там – не пересекая, но обещание висело в воздухе.

– Или от чего-то другого?

– Отпусти, – голос сорвался, дрожал. – Не надо…

– Не надо? – Усмешка тронула губы. – Тело говорит другое.

Он притянул меня ближе – решительно, не давая отступить.

Между нами не осталось пространства.

Грудь к груди.

Я задохнулась – от близости, от холода, от того, как тело откликалось против воли.

Соски напряглись – мгновенно, предательски, выступили сквозь тонкий шёлк платья, твёрдые, чувствительные, терлись о его грудь при каждом движении.

Его взгляд скользнул вниз – на секунду, быстро, но достаточно, чтобы увидеть.

Замер.

Зрачки расширились – почти на весь глаз, серебристо-голубой превратился в тонкий ободок вокруг чёрной бездны.

Челюсть сжалась – так сильно, что скулы выступили острыми линиями.

Вена на шее вздулась – пульсировала быстро, выдавая, как сильно он боролся с контролем.

– Элиза, – вырвалось хрипло, и имя прозвучало как проклятие.

Я вздрогнула.

– Здесь меня зовут Элли, – прошептала я, пытаясь удержать последнюю защиту.

Взгляд вернулся к моему лицу – острый, понимающий.

Усмешка медленно расцвела на губах – с уважением, с чем-то тёмным.

– Я знаю, – произнёс он тише. – Умно. Очень умно.

Он наклонился ближе, губы почти касались моего уха.

– Но мне нравится видеть, как ты вздрагиваешь, когда я произношу настоящее.

Пауза. Дыхание скользнуло по шее.

– Элли, – произнёс он мягче, соглашаясь, принимая. – Скрывает твоё имя и одновременно подчёркивает твою хрупкую человеческую натуру.

Губы скользнули по краю уха – не поцелуй, почти касание, обещание.

– Маленькая. Смертная. – Голос упал до шёпота. – Моя.

– Я не твоя, – прорвалось сквозь стиснутые зубы, но слова прозвучали слабо, неубедительно.

– Ещё нет, – согласился он. – Но скоро.

Шёпот прокатился по залу – тихий, возбуждённый, плотоядный:

"Посмотрите, как он держит её…"

"Боги, Зимний Король и смертная…"

"Он же сейчас… прямо здесь, на глазах у всех…"

"Она не продержится и дня…"

Я попыталась отстраниться, сделать шаг назад, вырваться.

Его рука на спине сжалась – крепко, не давая.

– Куда ты? – голос стал жёстче, властнее. – Танец не закончен.

– Пусти, – вырвалось истерично. – Я не могу… не хочу…

– Лжёшь, – оборвал он, и в глазах вспыхнуло что-то первобытное, голодное. – Тело не лжёт.

Он провёл меня в повороте – быстром, резком.

Моя спина прижалась к его груди на секунду – плотно, без пространства.

Его свободная рука легла на мой живот – поверх платья, пальцы растопырились, почти обнимая, удерживая.

Губы оказались у моей шеи – не касаясь, но так близко, что дыхание обжигало холодом кожу.

– Чувствуешь? – прошептал он. – Как сердце бьётся. Моё. Твоё. В унисон.

Метки пульсировали яростнее – синхронно с его словами, с его близостью, кричали, требовали.

Рука на животе начала скользить вверх – медленно, по рёбрам, выше, к груди.

Остановилась под грудью – не касаясь, но близко, обжигающе близко, холод проникал сквозь тонкую ткань.

– Скоро ты сама попросишь, – выдохнул он в шею. – Не я заберу. Ты сама отдашь.

Боги, нет… но почему звучит так… правильно?

Он развернул меня обратно – резко, и я оказалась лицом к нему, вплотную, так близко, что ощущала каждую линию его тела сквозь слои ткани.

И почувствовала другое.

Его возбуждение.

Твёрдое. Реальное. Невозможно игнорировать.

Прижатое к моему животу через ткань брюк и платья.

Длинное. Толстое. Требовательное.

Я задохнулась, глаза расширились.

Боги… он… прямо здесь… на глазах у всех…

Его губы изогнулись в усмешке – тёмной, понимающей.

– Чувствуешь? – прошептал он. – Что ты делаешь со мной. Одним своим существованием.