Время замерло, толпа с её рёвом и криками превратилась в далёкий гул, не имеющий значения, и в мире осталось только двое – он на окровавленной земле арены и я на каменной трибуне, разделённые пропастью расстояния, но связанные взглядом, прорезавшим хаос как молния пронзает тучи.

Пустота в его глазах треснула.

Я видела это – видела, как что‑то живое, горячее, невозможное хлынуло сквозь трещины и вытеснило мертвенность одним мгновением. Глаза расширились в шоке и неверии, губы приоткрылись:

– Аделин?

Вопрос, недоверие, невозможность того, что он видит.

Рука разжалась, роняя обломок с глухим стуком, потонувшим в гуле, а всё его тело качнулось вперёд на шаг, будто он хотел побежать, преодолеть расстояние, убедиться, что это не мираж, рождённый отчаянием и болью. Узнавание смешалось с надеждой и чем‑то похожим на живую боль, вернувшую человечность туда, где секунду назад была только пустота.

Зрители вокруг ревели, заглушая мир, но мы замерли в пузыре тишины, где существовали только мы двое и невозможность этой встречи, и я резко, отчаянно кивнула, слёзы текли сильнее, размывая его фигуру, пытаясь передать через один жест, что да, это я, я здесь, я пришла за тобой.

А потом мой взгляд дёрнулся за его спину, туда, где лежала туша зверя, и ужас залил меня ледяной волной, выдавив воздух из лёгких.

Грудь чудовища медленно поднялась, выталкивая кровавые пузыри, а пальцы на руке судорожно дёрнулись, ловя рукоять топора. Проклятая регенерация или запретная магия, но чудовище возвращалось к жизни.

– ДЖАСПЕР! – крик вырвался из груди, разорвав горло, и я метнулась вперёд к краю трибуны, рука взметнулась, указывая за его спину. – СЗАДИ! ДЖАСПЕР, СЗАДИ!

Зверь поднялся и рванулся с места в одно движение, превратившись в размытое пятно ярости. Рёв заглушил даже гул зрителей, а массивное тело врезалось в Джаспера с чудовищной силой.

Я закричала.

Тело Джаспера пролетело через половину арены и врезалось в каменную стену с таким грохотом, что от точки удара расползлись трещины. Он сполз вниз безжизненной куклой, рухнул и неподвижно замер.

Зверь двинулся к нему, шатаясь и истекая кровью, но неумолимо приближаясь шаг за шагом, оставляя глубокие следы копыт. Он издал низкий, торжествующий, звериный рык и замахнулся топором.

Время остановилось.

Я сорвалась с места, но Рэдли схватила меня за плечо железной хваткой, оставляющей синяки, и притянула обратно.

– Ты не успеешь! – прошипела она, и в зелёных глазах читался тот же ужас, разрывающий меня изнутри. – Даже если побежишь – не успеешь!

Но я вырвалась и бросилась вниз по ступеням, расталкивая фейри, сбивая с ног тех, кто не расступался достаточно быстро, не обращая внимания на крики, на ругань, на руки, хватающие за плащ и пытающиеся остановить.

Я должна была добраться туда, до него, прямо сейчас, и ноги несли сами – быстрее, чем я когда‑либо бегала.

Но внезапно шум оборвался – будто кто‑то разом заткнул тысячи ртов невидимой рукой. Рёв, крики, смех – всё исчезло, сменившись тишиной, давящей на уши физической тяжестью и заставляющей барабанные перепонки вибрировать от напряжения.

Воздух стал плотнее, гуще, наполнился магией, и арену залил белый ослепляющий свет – чистый как первый снег, яркий как солнце в зените, заполнивший всё пространство на одно бесконечное мгновение прежде чем схлопнуться в одну точку там, между зверем и Джаспером.

Я замерла, прикрывая глаза, свет погас, и там, между ними, стояли две фигуры.

Лис и Вейрон.

Алистор материализовался прямо под поднятым топором в той самой небрежной позе, бывшей его визитной карточкой – одна рука в кармане, вторая уже держала оружие – и сталь из чистого белого света встретила падающий топор в последнее мгновение перед тем, как он раскроил бы череп Джаспера.

Металл ударился о магический свет с оглушительным звоном, прокатившимся волнами, и белые яркие искры посыпались вниз, как падающие звёзды.

Зверь отшатнулся с рычанием, не веря, что его удар остановлен, пытаясь надавить сильнее, но свет держал, неумолимо отталкивая топор назад.

– Прошу прощения за вторжение, большой бычок, – голос Лиса прозвучал легко, почти игриво, усиленный магией так, что каждый слог разносился по трибунам. – Вынужден прервать ваше развлечение в самый неподходящий момент. Знаю, знаю, невежливо. Но, видите ли, этот конкретный человек мне нужен живым. И желательно с головой на плечах, хотя с остальным вы, боюсь, уже изрядно постарались.

Он оттолкнул топор резким движением, свет на секунду вспыхнул ярче, и зверь отлетел на три шага назад, едва удержав равновесие.

Зрители взорвались шокированным гулом – тысячи голосов смешались в единый шум недоумения, возмущения и любопытства.

Зверь зарычал низко и угрожающе, и алый глаз горел яростью на незваного гостя, посмевшего прервать его триумф.

– Кто... ты?! – прорычал он с трудом, формируя слова через звериную пасть.

Лис улыбнулся широко и дерзко, наклонив голову в насмешливом поклоне.

– Алистор. Король Двора Света. К вашим услугам. – Пауза, и усмешка стала острее. – Ну, вообще‑то не к вашим конкретно. Скорее наоборот. Но это детали.

Он развернулся к ложе Валькириев, где Вайлет стояла у перил с лицом, искажённым от ярости, и голос стал громче, обращаясь ко всей арене:

– Леди и джентльмены клана Валькириев! Искренне приношу извинения за столь грубое вторжение в ваш замечательный праздник крови и зрелищ. Невежливо прерывать чужие развлечения, я знаю. Моя сестра отругала бы меня за отсутствие манер. Но, к сожалению, у меня возникли неотложные дела, связанные с этим человеком, которого вы... как бы это деликатно сказать... незаконно приобрели.

Вайлет шагнула вперёд, руки сжались в кулаки, и алые глаза вспыхнули огнём, бывшим почти физическим.

– Ты не имеешь права! – голос прорезал воздух как хлыст. – Это МОЯ собственность! МОЯ арена! МОИ законы!

– Законы Карброка? – Лис рассмеялся звонко и искренне, будто услышал отличную шутку. – Боюсь, милая леди, они не распространяются на королей Подгорья. Видите ли, у короны есть определённые привилегии. Например, я могу просто взять то, что мне нужно, и вы ничего не сможете с этим сделать, потому что альтернатива – дипломатический инцидент, перерастающий в нечто гораздо более кровавое, чем ваши арены. И поверьте, – голос стал холоднее и острее, – вы не хотите, чтобы все шесть дворов Подгорья обратили внимание на ваш маленький бизнес. Работорговля, нелегальные бои, похищение путешественников... список длинный, очень длинный.

Тишина упала тяжёлая как камень.

Вайлет побледнела – насколько это возможно для её мертвенно‑бледной кожи – и губы сжались в тонкую линию, но она ничего не ответила.

Лис повернулся обратно к Джасперу, и маска игривости соскользнула на мгновение, уступая место чему‑то серьёзному и сосредоточенному.

Вейрон уже стоял на коленях рядом с телом, пальцы прижаты к горлу, проверяя пульс, а янтарные глаза быстро оценивали повреждения с профессионализмом лекаря.

– Жив, – коротко бросил он через плечо. – Пульс слабый, но стабильный. Без сознания, кровопотеря умеренная, сотрясение вероятно, рёбра сломаны минимум три, возможно внутреннее кровотечение. Но протянет, если уберём его отсюда в ближайшие пять минут.

– Тогда убираемся, пока нас не превратили в решето или не выпустили что‑то ещё более уродливое, чем этот бычок, – Лис присел на корточки, осторожно подсунул руки под тело Джаспера и поднял, явно прикладывая усилие. – Тяжёлый ублюдок. Мышцы весят больше, чем мозги, классика.

Вейрон поднялся следом, рука легла на рукоять оружия, глаза следили за зверем, всё ещё стоящим неподалёку, рычащим и явно обдумывающим, атаковать или нет.

Лис выпрямился с Джаспером на руках, и его взгляд целенаправленно скользнул по трибунам будто он точно знал, где искать.

Серебряные глаза нашли меня в толпе и остановились, и в них вспыхнуло что‑то яростное, обжигающее, прорезавшее расстояние между ареной и трибунами как удар молнии прямо в грудь.