– ОХОТНИК! ОХОТНИК! ОХОТНИК!

Джаспер не отреагировал, даже не дрогнул, а просто замер, глядя в пустоту, и пальцы на рукояти меча сжимались и разжимались медленно, механически, будто тело помнило, что делать, даже если разум отключился.

– Аделин, – голос Рэдли пробился через туман, и рука легла на моё плечо крепко, встряхивая. – Аделин, дыши! Слышишь меня? Дыши!

Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял где‑то на полпути, и из горла вырвался сдавленный всхлип – жалкий, надломленный звук, который я не узнала как свой.

– Это... это он, – слова выходили едва слышными сквозь шум арены. – Джаспер... боги, что они с ним сделали...

Рэдли сжала моё плечо сильнее, притягивая к себе и заставляя оторвать взгляд от арены.

– Слушай меня внимательно, – её тон был жёстким, командным. – Он жив, понимаешь? Жив, стоит на ногах, держит оружие, а это значит, что ещё не всё потеряно.

– Но...

– Никаких «но», – перебила она. – Сейчас ты ничего не сможешь сделать. Если выбежишь туда – тебя схватят, убьют или бросят в клетку рядом с ним, и это не поможет ни ему, ни тебе.

Пауза, и зелёные глаза впились в мои с нескрываемой решимостью.

– Мы дождёмся конца боёв, узнаем куда их уводят после, найдём способ пробраться туда и вытащим его. Но не сейчас, не здесь, на глазах у тысячи фейри, которые только и ждут зрелища. Поняла?

Я кивнула резко и судорожно, не доверяя собственному голосу.

Рэдли отпустила моё плечо, но рука осталась рядом, готовая схватить, если я сорвусь.

Я повернулась обратно к арене, заставляя себя смотреть и не отводить взгляд, даже когда каждая клетка тела кричала «беги, спаси его, вытащи сейчас».

Трубы зазвучали снова – громче и требовательнее – а ворота на противоположной стороне арены начали закрываться с тяжёлым лязгом металла. Бойцы остались на песке – одиннадцать силуэтов в цепях, все с оружием, все застыли в ожидании.

Чего?

Голос разорвал шум толпы, усиленный магией и гремящий с такой силой, что заставил вздрогнуть:

– Жители Карброка! Знать и простолюдины! Добро пожаловать на арены Валькириев!

Оглушающий рёв сотряс камень под ногами.

Я подняла взгляд, ища источник, и увидела в самой высокой ложе под балдахином из тёмно‑красной ткани женщину. Высокая, стройная, в платье цвета крови – шёлк облегал тело как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб. Волосы чёрные как смоль, собранные в сложную причёску, украшенную золотом и рубинами, что мерцали в свете факелов. Кожа бледная, почти прозрачная, а черты острые, хищные – высокие скулы и тонкие губы, изогнутые в усмешке.

Глаза – даже с такого расстояния я различала – были алыми, как свежая кровь.

Леди Вайлет Валькири.

Она подняла руку, и толпа мгновенно смолкла – тишина упала так резко, что в ушах зазвенело.

– Сегодня, мы увидим битву, достойную богов! Одиннадцать бойцов, один победитель!

Пауза, и усмешка стала шире.

– Правила просты, – голос Вайлет прозвучал мягко, почти ласково, но магия разносила каждое слово по арене с такой силой, что они отдавались в костях. – Сражайтесь, пока не останется один. Убивайте, калечьте, ломайте – нам всё равно. Мы здесь ради зрелища, ради крови, ради того, чтобы увидеть, кто из вас достоин жить.

Толпа взорвалась рёвом, и кто‑то бросил на песок бутон – багряный, похожий на розу, но с шипами длинными как ножи.

Вайлет подняла вторую руку, и в пальцах блеснул кристалл – маленький, прозрачный, пульсирующий изнутри.

– А победитель... – тон понизился, стал интимнее, словно она делилась секретом, – получит свободу. Цепи спадут, ворота откроются, и вы сможете уйти, куда пожелаете.

Абсолютная, звенящая тишина, в которой слышался только треск факелов и чьё‑то прерывистое дыхание, длилась несколько секунд. Потом последовал взрыв – зрители заорали так громко, что стены задрожали, а ставки полетели дождём: золото, драгоценности, артефакты. Всё бросали в кучу, выкрикивая имена бойцов и делая ставки на жизнь и смерть.

На арене воины зашевелились. Кто‑то переминался с ноги на ногу, сжимая оружие, кто‑то оглядывался, оценивая противников. Один из гоблинов – маленький, но жилистый – оскалился, демонстрируя острые жёлтые зубы.

А Джаспер замер неподвижно, будто не слышал слов этой женщины, будто свобода ничего не значила, будто ему было всё равно – победит он или умрёт на этом песке.

Вайлет опустила руки, усмехнулась ещё шире, и её приказ прогремел в последний раз:

– ПУСТЬ НАЧНЁТСЯ РЕЗНЯ!

Кристалл в её ладони вспыхнул ослепляющим алым светом, и магия хлынула вниз на арену. Цепи на запястьях бойцов лопнули одновременно с металлическим звоном, железо упало на песок, освобождая руки.

И бой начался.

***

Первым сорвался гоблин – маленький, стремительный, с кривым ножом в руке. Он метнулся к ближайшему противнику, фейри с рогами и топором, не раздумывая и немедля, просто атаковал, вонзая нож в незащищённый бок.

Фейри взревел и замахнулся, но гоблин уже отскочил, оскалившись, а капли крови стекали с клинка на окровавленную землю, оставляя тёмные пятна.

Остальные воины двинулись – кто‑то на ближайшего врага, кто‑то отступал к стенам, ища защиты спиной.

Двое фейри, оба вооружённые мечами, сошлись в центре арены, и их клинки зазвенели, высекая искры от ударов. Один был быстрее, второй сильнее, и они кружили, наступали, отступали, оставляя глубокие борозды в окровавленной земле.

Громила – трёхметровый фейри с каменно‑серой кожей – схватил одного из гоблинов голыми руками, поднял над головой и швырнул в стену. Удар был такой мощи, что я услышала хруст костей даже сквозь гул зрителей, а тело сползло вниз, оставляя алый след на камне.

Я смотрела не дыша, и взгляд не отрывался от Джаспера.

Он всё ещё замер неподвижно, с клинком в руке и напряжённым телом, но не атаковал и не защищался, просто наблюдал за бойней вокруг, будто это его не касалось.

Двое воинов приблизились к нему – фейри с копьём и ещё один гоблин с двумя кинжалами. Они переглянулись, обменялись молчаливым кивком в знак соглашения и двинулись на него одновременно с двух сторон.

Копьё метнулось вперёд, целясь в грудь.

И Джаспер наконец среагировал.

Отклонился в сторону стремительно и плавно, будто тело помнило движения лучше, чем разум, и древко прошло мимо, рассекая воздух в дюйме от рёбер.

Клинок в его руке взметнулся, сверкнув в свете факелов, и ударил не копьеносца, а гоблина, метнувшегося сбоку с кинжалом, нацеленным в спину.

Сталь вошла в горло по рукоять, и горячий фонтан окрасил землю и руки Джаспера, а тело рухнуло, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Копьеносец отступил на шаг, оценивая ситуацию, потом метнулся снова – быстрее, злее, целясь в живот.

Джаспер развернулся, отбил удар мечом, и искры полетели от столкновения металла. Он шагнул вперёд, ударил рукояткой в лицо копьеносца и пока тот шатался, ослеплённый болью, проткнул его насквозь, прямо в сердце.

Копьеносец замер с расширенными глазами и открытым в беззвучном крике ртом.

Джаспер выдернул клинок, а тело рухнуло рядом с гоблином.

Два трупа, две жизни, оборванные за считанные мгновения.

Зрители взревели, и золото посыпалось дождём на окровавленную землю.

Я смотрела на Джаспера, на его лицо и глаза, отчаянно ища хоть что‑то – эмоции, реакцию, ужас от того, что он сделал.

Но там была только пустота.

Он вытер сталь о край туники гоблина, механически, не глядя, а потом посмотрел на оставшихся бойцов.

Теперь их было семеро, включая его.

И бой продолжался.

***

Время потеряло всякий смысл.

Минуты? Часы? Я не знала.

Только алые потоки, только крики умирающих, только звон металла и неугомонный гул зрителей, требующих ещё и ещё.

Громила убил ещё двоих – раздавил одного голыми руками, второго швырнул в стену с такой силой, что череп раскололся.

Фейри с клинком отрубил руку противнику, потом голову, и земля пропиталась настолько обильно, что образовались тёмные лужи.