Что‑то было не так. Я чувствовала это всей кожей.

***

Солнце село окончательно, окрасив небо Карброка в грязно‑оранжевые и багровые полосы – цвета старой крови и затухающего огня. Лис и Вейрон спустились по сходням, их силуэты на мгновение застыли на фоне умирающего света, прежде чем раствориться в толпе порта, поглощённые сумерками и потоком тел, сновавших между кораблями и складами.

Я стояла у борта, держась за перила побелевшими пальцами, наблюдая за ними до тех пор, пока последний проблеск рыжих волос Лиса не исчез за углом здания.

И только тогда, когда их уже не было видно, в груди что‑то оборвалось.

Обещание.

Я обещала остаться. Дала слово, что подожду здесь, на безопасности корабля, пока они вернутся с разведки.

Но что‑то было не так.

Не просто страх за Джаспера – тот жил во мне постоянно, свернувшись тяжёлым узлом под рёбрами, сжимавшимся с каждым вдохом. Нет, это было другое. Острее. Настойчивее. Как заноза под кожей, которую невозможно игнорировать, сколько бы ни пыталась.

Тон Вейрона, когда он говорил о «событии». Та секунда колебания перед ответом – едва заметная, но я видела. Обучена замечать ложь, читать микровыражения, улавливать то, что другие пропускают. Слишком быстрое согласие идти вечером. И то, как он избегал моего взгляда, когда произносил слова «обрывки разговоров», словно взвешивал каждое, боясь сказать лишнее.

Вейрон не лгал часто. Но когда лгал – делал это хорошо. Слишком хорошо.

И Лис... Лис согласился слишком легко. Без своих обычных вопросов, без детального плана, без той дотошности, с которой он обычно подходил к любой авантюре. Просто кивнул и пошёл.

Как будто знал, куда идёт. Как будто уже знал, что там найдёт.

Пальцы сжались на перилах так крепко, что дерево заскрипело под давлением, и занозы впились в ладони, но я не разжала хватку.

Они что‑то скрывали. Оба. И если это касалось Джаспера...

Я не могла остаться здесь. Не могла сидеть на корабле, в безопасности, пока там, в темнеющих улицах Карброка, могла скрываться правда, которую от меня прятали.

Даже если это значило нарушить обещание. Даже если Лис будет в ярости.

Развернулась резко, направляясь к каюте Рэдли, и пульс колотился так яростно, что казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди.

Постучала коротко, требовательно один раз.

– Входи, – голос капитанши донёсся изнутри, слегка раздражённый, словно её оторвали от чего‑то важного.

Толкнула дверь и шагнула внутрь.

Рэдли сидела за столом, склонившись над картами – старыми, потрёпанными, исписанными пометками на полях. Подняла голову, когда я вошла, и розовая бровь медленно поползла вверх.

– Что‑то нужно? – спросила она, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди, изучая моё лицо с тем пристальным вниманием, что мало упускало.

– Да, – закрыла дверь за собой, прислонилась к ней спиной, набирая воздух в лёгкие. – Мне нужна твоя помощь.

Зелёные глаза сузились.

– Какого рода?

– Мне нужен амулет. Или гламур. Что‑то, что сделает меня незаметной, – слова вылетели быстро, пока я не передумала.

Тишина повисла тяжёлая, и Рэдли смотрела на меня долго – оценивающе, словно взвешивала на весах то, что я только что сказала, и то, что не сказала вслух.

Потом медленно выдохнула, качая головой.

– Ты собираешься следить за ними, – это не был вопрос. Констатация факта.

– Да.

– Ты обещала Лису остаться на корабле.

Челюсти сжались так крепко, что зубы заскрипели.

– Знаю.

– Он будет в ярости, – Рэдли не отводила взгляда. – Не на меня. На тебя. За то, что нарушила слово. За то, что подвергла себя опасности.

– Мне всё равно, – ответила я, и голос вышел жёстче, чем хотелось. – Вейрон что‑то скрывает. Я видела. Я знаю. И я не останусь здесь, пока они там, возможно, скрывая от меня правду о Джаспере. Или идут в ловушку. Или...

Голос сорвался, и я замолчала, прикусывая губу до крови.

Рэдли смотрела на меня ещё несколько секунд, потом тяжело вздохнула, поднимаясь с места.

– Ты упрямая, как старая мулица, – пробормотала она, направляясь к сундуку в углу каюты. – Напоминаешь мне саму себя лет сто назад. Такая же безрассудная. Такая же готовая лезть в пасть чудовищу, лишь бы узнать правду.

Она присела на корточки перед сундуком, откинула крышку – тяжёлое дерево заскрипело на петлях – и начала рыться внутри, отбрасывая в сторону свёртки ткани, пузырьки с чем‑то мутным, связки сушёных трав.

– Если пойдёшь одна – Лис мне голову оторвёт, – продолжала она, не поворачиваясь. – Причём буквально. Поэтому я иду с тобой. Не для того, чтобы помочь – для того, чтобы убедиться, что ты не сделаешь чего‑нибудь совсем идиотского и не свернёшь себе шею в первом же переулке.

Она вытащила два амулета на кожаных шнурках – потускневшее серебро с выгравированными рунами, тусклые камни в центре: один серо‑синий, другой почти чёрный.

– Амулеты тени, – протянула она мне один, оставив второй себе. – Не сделают тебя невидимой, но... незаметной. Прохожие будут скользить взглядом мимо, не задерживаться, словно ты часть фона. Работает в толпе лучше всего. – Она поднялась, надевая свой амулет через голову и пряча под рубашку. – В пустом переулке бесполезен. Если остановят напрямую и спросят – магия не поможет. Поняла?

Я кивнула, надевая амулет. Металл был холодным, тяжёлым, и магия в нём пульсировала слабо – едва ощутимая вибрация под кожей.

Рэдли направилась к другому сундуку, меньшему, у изножья кровати, и вытащила два тёмных, потрёпанных плаща.

– Надевай, – бросила один мне. – Капюшон натянешь, когда выйдем. В толпе ещё полно народу, но с закатом опаснее. Не отставай от меня. Держись в тени. Если я скажу «беги» – бежишь, не оглядываясь. Ясно?

– Ясно, – натянула плащ – грубая шерсть царапала шею, но он был тёплым и, главное, скрывал силуэт.

Рэдли застегнула свой плащ, проверила оружие на поясе – сабля, два кинжала, что‑то ещё, спрятанное под плащом – и повернулась ко мне.

– Если Лис узнает, что я помогла тебе, – сказала она, и в зелёных глазах читалась смесь иронии и серьёзности, – ты скажешь, что украла амулет и заставила меня пойти, угрожая ножом. Ясно?

Несмотря на всё, я не смогла сдержать слабой усмешки.

– Ясно.

– Хорошо. Тогда пошли, пока я не передумала.

Мы вышли из каюты, спустились по сходням, и порт поглотил нас – шумный, вонючий, полный жизни, кипевшей в сумерках.

***

Толпа сомкнулась вокруг почти мгновенно – плотная, давящая, пахнущая потом, рыбой, дешёвым элем и чем‑то более зловонным, что я предпочла не идентифицировать.

Амулет под плащом лежал тяжёлым грузом, и магия его работала – я чувствовала это по тому, как взгляды скользили мимо, не задерживаясь, будто меня здесь не было. Призрак в толпе.

Рэдли шла впереди – уверенно, не сбавляя шага, и я следовала за ней, держась в паре шагов позади, стараясь не отставать.

Мы миновали порт – ряды кораблей, покачивавшихся у причалов, склады, где грузчики таскали ящики и бочки, таверны, из окон которых лился пьяный смех и музыка. Свернули на главную улицу – шире, мощённую камнем, с фонарями, что начали зажигаться вдоль стен, отбрасывая тусклый жёлтый свет.

Потом в переулок. Улицы менялись по мере того, как мы поднимались выше – становились шире, чище, здания росли в высоту, каменные фасады сменяли обшарпанное дерево. Мы двигались к Верхнему городу, и толпа вокруг редела, но не исчезала.

Я всматривалась в спины прохожих, ища знакомые силуэты – рыжие волосы Лиса, широкие плечи Вейрона – но не видела их. Слишком далеко? Или свернули в другой переулок?

Пульс колотился всё быстрее, и в груди рос страх – холодный, липкий – что я потеряла их, что пришла слишком поздно, что они уже...

– Не отставай, – окликнула меня Рэдли, оглядываясь через плечо, и в зелёных глазах читалась тревога. – Здесь уже опаснее. Видишь патрули?

Я присмотрелась и увидела – в тени зданий, у углов, стояли фигуры в доспехах, с оружием на поясах. Охрана. Не городская стража – частная, нанятая кланами, контролировавшими Верхний город.