Большой палец снова вытер слезу, скатившуюся по щеке.

– Ты искала его так долго. Он ждёт тебя там, в этом гребаном городе. И ты должна... – голос сорвался, он тяжело сглотнул, кадык дёрнулся. – Ты должна пойти к нему, узнать, увидеть своими глазами.

Наклонился, прижался лбом к моему, закрыл глаза.

– Я помогу, обещаю. Найдём его, вытащим, вернём тебе целым и невредимым. Что бы это ни стоило.

Губы коснулись моего лба – долгий поцелуй, бережный, полный всего, что он не мог сказать вслух.

Потом он отстранился, встал, и маска вернулась на место.

Усмешка. Лёгкость. Игра.

– Ну всё, – хлопнул в ладоши, изображая энтузиазм. – Давай, красавица, одевайся. Карброк не ждёт. И я серьёзно надеюсь, что там есть приличная еда, потому что корабельная похлёбка начинает надоедать.

Развернулся, направился к двери, на ходу натягивая рубашку.

– Увидимся на палубе. Составим план. Всё будет хорошо, Аделин. Обещаю.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я осталась одна – в кровати, пахнувшей им, в комнате, где каждый предмет кричал о ночи, изменившей всё, в тишине, давившей на грудь свинцовой плитой.

Через связь – пустота.

Он закрылся полностью, отгородил меня от себя стеной, которую я не могла пробить.

Но секунду назад, перед тем как дверь закрылась, я почувствовала вспышку.

Боль – такую острую, такую яркую, что я согнулась пополам, прижимая ладонь к груди, пытаясь дышать сквозь удушье.

Его боль, которую он спрятал от меня. От себя. От всего мира. Потому что так было легче. Потому что так он умел выживать.

Слёзы полились – горячие, неконтролируемые – и я зарыла лицо в подушку, кусая ткань, чтобы не закричать.

Что я наделала? Почему не остановила его? Почему не сказала...

Но что я могла сказать?

«Останься, потому что я не уверена?»

«Не уходи, потому что мне больно выбирать?»

Это было бы жестоко – к нему, к Джасперу, к себе.

Так долго я шла к этому моменту. С того дня, как Джаспер пропал, я жила одной надеждой – найти его, спасти, вернуть то, что у нас было.

А теперь... теперь я не знала, чего хочу. Потому что за эти недели что‑то изменилось.

Я изменилась.

Рядом с Лисом я поняла – можно любить иначе. Не цепляясь за прошлое, за воспоминания, за клятвы, данные ребёнком, который не понимал, что такое любовь на самом деле.

Можно выбирать, а не просто держаться за единственную руку, протянутую в темноте.

Но как выбрать между прошлым и настоящим? Между человеком, который спас меня когда‑то, и тем, который разрушил все мои стены сейчас?

Между клятвой и чувством?

Между долгом и желанием?

Между человеком – таким же смертным, как я, честным, надёжным, чья жизнь измеряется теми же годами, чьё слово не нуждается в магических клятвах – и фейри, для которого существование есть бесконечная игра, где правила меняются на ходу, а верность длится ровно до тех пор, пока не наскучит?

Между тем, кто заслужил доверие шрамами и годами рядом – и тем, чья сама природа соткана из обмана?

Лис – не просто фейри.

Он Трикстер. Король плутов и авантюристов. Для него провокация не порок, а искусство. Он коллекционирует долги как артефакты, видит в людях шахматные фигуры, заключает сделки с той же лёгкостью, с какой дышит.

Связь между нами – магия. Артефакт. Случайность.

Когда она разорвётся, что останется?

Останется ли то, что я чувствую? Или я пойму, что всё было иллюзией, рождённой чужой магией?

И даже если останется...

Я – человек.

Моя жизнь – мгновение его дыхания. Вспышка, которая погаснет прежде, чем он обернётся.

Он видел столетия. Пережил империи. Любил – сотни, тысячи раз.

Что я для него на самом деле?

Ещё одна?

Самая свежая забава, которая займёт его на месяц, на год – пока он не найдёт новое приключение поинтереснее, и я стану смутным воспоминанием, которое он припомнит через столетие за бокалом вина?

«Была одна, охотница. Милая, в общем‑то. Интересно, что с ней стало?»

А Джаспер...

Джаспер выбрал бы меня и остался. Не потому что увлекательно, а потому что любит.

По‑человечески, просто. Без сделок, без игр, без вечного вопроса «а что я получу взамен».

Возможно, он сломлен, изменён, искалечен этими неделями. Но он не уйдёт, когда наскучу. Мы можем прожить жизнь вместе – короткую, понятную, человеческую – и уйти в один день, держась за руки.

С Лисом же...

С Лисом я обречена на потерю. Либо он устанет – рано или поздно. Либо я умру, а он будет стоять над могилой, уже забыв цвет моих глаз.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, заставляя себя дышать ровнее. Нельзя разваливаться сейчас. Джаспер близко, в этом городе – возможно, раненый, сломленный, ждущий меня.

А дальше...

Дальше сердце подскажет. Или разорвётся пополам в попытке.

На палубе снова раздался крик – команды Рэдли, топот ног, скрип канатов. Корабль готовился к швартовке.

Медленно встала. Ноги подкашивались, всё тело ныло сладкой болью – следы ночи, что теперь казалась сном.

Обмылась прохладной водой из кадки. Натянула чистую тунику, штаны. Пальцы дрожали, когда заплетала волосы в косу – путались, не слушались.

Остановилась на полпути, когда отражение в тусклом зеркале над умывальником поймало мой взгляд.

Незнакомка смотрела в ответ – с бледным, словно выцветшим лицом, с тёмными кругами под глазами, что казались синяками, с покрасневшими веками и разбитыми поцелуями губами.

Пальцы сами потянулись к шее – туда, где ворот туники милосердно скрывал то, что лежало под ним. Россыпь саднящих засосов. На запястьях проступали лиловые отметины от его зубов – лёгкие, почти нежные. Но когда я коснулась плеча, а потом места чуть ниже – над правой лопаткой – вспыхнула глухая, пульсирующая боль.

Там он впился сильнее всего. Там он потерял контроль окончательно – и я позволила. Более того – хотела этого.

Я отдёрнула руку резко, словно обожглась.

Хватит.

Спина сама выпрямилась. Плечи расправились. Подбородок поднялся выше – привычка, выработанная годами тренировок в Ордене, когда показывать слабость означало проиграть.

Поправила клинки на поясе.

Вдох – глубокий, наполняющий лёгкие до предела. Задержала на счёт три. Выдох – медленный, выпускающий вместе с воздухом страх, боль, сомнения.

***

Палуба кипела жизнью. Солнечный свет ударил в глаза, ослепил, и я зажмурилась, прикрывая лицо ладонью.

Матросы сновали туда‑сюда, сворачивали паруса, готовили канаты, таскали ящики. Рэдли стояла у штурвала, розовые волосы развевались на ветру, и она выкрикивала команды не переставая – хрипло, властно, не терпя возражений.

Вейрон крутился у мачты, помогая закреплять снасти.

Заметил меня, кивнул – и в янтарных глазах читалось понимание.

Я подошла к борту, вцепилась в перила побелевшими пальцами. Взгляд упал на горизонт.

Карброк.

Город рос из моря – тёмный, плотный, расползавшийся по берегу хаотичными ярусами. Здания лепились друг к другу, как опухоль, серые камни перемежались почерневшим деревом, крыши уходили уступами вверх по склону холма.

Порт кипел даже издалека – десятки кораблей у причалов, мачты торчали частоколом, паруса хлопали на ветру рваными лохмотьями. Дым поднимался из сотен труб, застилая небо грязной пеленой. Чайки кружили тучами, их крики резали уши даже отсюда.

А за городом, на вершине холма, высилась крепость.

Массивная, мрачная, из чёрного камня, башни с зубчатыми стенами, бойницы, смотревшие на море пустыми глазницами.

Флаги хлопали на ветру – без гербов, просто чёрная ткань.

Карброк.

Город, где закон не действует. Где правят кланы, работорговцы, те, кому плевать на жизнь и смерть. Где люди исчезают каждый день и никто не задаёт вопросов.

Город, где может быть Джаспер.

Пульс участился – дикий ритм отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев. Страх и надежда сплелись в один узел, душивший изнутри.