– Аделин...– голос вышел надломленным.

– Хочу, – прошептала я просто, продолжая размеренные движения. – Позволь мне отблагодарить тебя. За всё, что ты дал мне этой ночью.

Его рука накрыла мою, направляя мягко, показывая ритм и силу нажатия.

– Вот так, – выдохнул он, откидывая голову на подушку и обнажая линию горла, где бешено бился пульс. – Крепче... да, именно так...

Я двигала рукой размеренно, наблюдая за его реакцией – за тем, как с каждым движением напрягаются мышцы живота, проступая рельефно под кожей, как учащается дыхание, как сжимаются пальцы на простынях.

Он всегда был таким собранным, контролирующим каждое слово, каждый жест – а сейчас начинал отдаваться ощущениям, и это завораживало.

– Можно... – начала я неуверенно, чувствуя как щёки пылают от смелости собственных слов. – Можно я попробую... ртом?

Серебряные глаза распахнулись, встретились с моими – затуманенные желанием, почти чёрные от расширенных зрачков.

– Ты уверена? – голос сорвался на полушёпот. – Не обязана, Аделин... это...

Вместо ответа я начала опускаться ниже, целуя его грудь, живот, чувствуя как мышцы дрожат под моими губами, реагируя на каждое прикосновение.

Его рука переместилась в мои волосы, легла на затылок – мягко, не давя, просто присутствуя там, тёплая и большая.

– Если не хочешь... остановись сейчас... потому что если начнёшь... я не знаю, смогу ли сдержаться...

Я не ответила словами, только продолжила спускаться ниже, устраиваясь между его ног.

Он замер, всё тело напряглось в ожидании, дыхание остановилось.

Плавно, неуверенно провела языком от основания до самого кончика, пробуя на вкус, изучая текстуру – гладкую, горячую, пульсирующую.

Реакция была мгновенной и такой откровенной, что внутри что‑то сжалось от удовлетворения.

Он застонал громко, надломленно, бёдра рванулись вверх непроизвольно, а пальцы в моих волосах слегка дрогнули, сжались на мгновение и тут же расслабились, словно он одёргивал сам себя.

– Боги... Аделин... твой рот... – слова терялись, превращались в рваное дыхание.

Воодушевлённая его реакцией, я обхватила губами головку, втянула в рот не торопясь, осторожно, не зная толком как это делается, но полагаясь на инстинкт.

Начала двигаться – неумело, размеренно, пытаясь найти ритм, понять что ему нравится.

Рука у основания помогала, сжимая и двигаясь в такт движениям рта.

Я наблюдала снизу вверх, не отрывая взгляда – за тем как он разваливается на части передо мной.

Голова откинута назад, обнажая горло полностью, рот приоткрыт и из него вырываются прерывистые стоны. Грудь вздымается всё чаще, мышцы живота сокращаются судорожно с каждым моим движением. Свободная рука вцепилась в простыни так, что ткань собирается складками.

А рука в моих волосах начала направлять – сначала мягко, почти незаметно, задавая ритм лёгким нажатием.

– Вот так... да, красавица... можешь глубже... боги, да... – голос хриплый, инструкции срываются на стоны, и я слушаюсь, стараясь угодить, брать глубже, двигаться быстрее.

И я чувствовала – с каждой секундой он всё больше теряет над собой контроль.

Пальцы в волосах начали сжиматься сильнее – не дёргая, не причиняя боли, но ощутимо, властно, направляя мою голову в нужном ритме.

Дыхание сбилось полностью, превратилось в рваные выдохи, а бёдра начали двигаться навстречу моему рту – сначала едва заметно, словно он пытался сдерживаться, но с каждым толчком всё настойчивее, требовательнее.

– Аделин... боги... если продолжишь так... я близко... очень близко... – предупредил он хрипло, голос дрожал от усилия сдержаться.

Но я не остановилась, не отстранилась.

Наоборот ускорилась и взяла глубже, насколько могла, и почувствовала как его контроль начинает рушиться окончательно.

Толчки бёдер стали жёстче, он помогал рукой в волосах, направляя мою голову, задавая ритм всё быстрее, всё требовательнее. Дыхание сорвалось на низкие, почти животные звуки.

– Аделин... сейчас... останови... не хочу... не в рот... – слова вырывались сломанными, отчаянными, но я не слушала.

Продолжала, и вдруг – резко, непроизвольно – пальцы в моих волосах сжались.

Сильно, до боли. Так, что кожа головы вспыхнула острой жгучей вспышкой.

Дёрнули мою голову вниз, заставляя взять его до предела, глубже чем я брала раньше, и боль смешалась с чем‑то ещё – тёмным, запретным, возбуждающим.

Ударила прямо вниз живота, где всё сжалось пульсирующей горячей волной.

Я застонала – не смогла сдержать звук – и вибрация прошлась по его чувствительной плоти.

– Боги! – вырвалось из него надломленно, отчаянно, и что‑то в нём сломалось окончательно, рухнуло последнее препятствие контроля.

Рывок – сильный, почти грубый – рука выдернула меня вверх, тело перевернуло на живот одним властным движением, не оставляя выбора.

Подушка оказалась под моим лицом, а его вес накрыл сзади – тяжёлый, горячий, дрожащий от сдерживаемого желания.

– Не могу... не так... – прорычал он мне в ухо, и голос был низким рыком, почти животным, лишённым всей обычной игривости. – Нужно быть внутри... прямо сейчас... прости, красавица... не могу больше...

Его прикосновения подхватили мои бёдра, приподняли, ставя на колени и прогибая спину, устраивая меня так как ему нужно.

Я уткнулась лицом в подушку, выгнулась инстинктивно, подаваясь назад, и почувствовала как он направляет себя.

Вошёл одним глубоким толчком, без предупреждения, заполняя до самого предела.

Я Вскрикнула в подушку от внезапности, от того как этот угол позволял ему проникнуть так глубоко, что казалось он достигает самой сути.

– Да... боги, да... вот так... – прорычал он, и руки обвились вокруг моего тела – одна легла поперёк живота, прижимая меня спиной к его груди так крепко, что дышать стало трудно, вторая переместилась выше, к груди, обхватила, сжала почти до боли.

Его тело полностью накрыло моё сверху – подавляя, доминируя, не оставляя ни дюйма свободы, не давая двигаться самостоятельно.

Губы нашли мою правую лопатку, оставили горячий поцелуй, потом зубы переместились по разгорячённой коже и впились – не сильно, но ощутимо, оставляя след.

Вспышка боли прошлась по позвоночнику, и я застонала, непроизвольно сжимаясь вокруг него.

– Ты любишь это... – прорычал он между укусами, голос вибрировал прямо на коже. – Любишь когда больно... когда я теряю контроль... я чувствую через связь... ты вся горишь, красавица...

Он начал двигаться жёстко, глубоко, без прежней нежности, теряя ритм, теряя последние остатки контроля над собой.

Каждый толчок загонял так глубоко, что я кричала в подушку, вцепляясь в простыни побелевшими пальцами, а он продолжал – безжалостно, отчаянно, словно пытался слиться воедино, стереть границы между нами.

Рука на моей груди сжимала почти до боли, перекатывая затвердевший сосок между пальцами грубо, сдавливая мягкую плоть, и боль смешивалась с удовольствием в одно неразличимое, опьяняющее целое.

Зубы продолжали свою работу – кусая плечо, шею, оставляя следы по всему пути, метя меня, делая своей.

Вторая рука переместилась ниже, между моих ног, пальцы нашли пульсирующий центр и начали массировать жёстко, почти грубо, без всякой нежности, просто требуя отклика.

– Кончи, – прорычал он, и это был приказ, не просьба, не мольба. – Сожмись вокруг меня... хочу чувствовать... прямо сейчас...

Толчки стали ещё жёстче, хаотичнее – он окончательно потерял всякий ритм, всякий контроль, двигался инстинктивно, животно, гонясь за разрядкой.

Зубы впились в изгиб между шеей и плечом – сильно, почти до крови, и боль взорвалась яркой вспышкой.

Я сорвалась, крича его имя в подушку так громко, что голос сорвался, сжимаясь вокруг него судорожными волнами, что катились и катились, не останавливаясь.

И он последовал за мной почти мгновенно – с низким рыком, с финальным глубоким толчком, замирая глубоко внутри, заполняя теплом.