– Аделин, – усмешка углубилась, – не спрашивай. Просто сделай. Доверься мне.

Колебание длилось секунду. Что‑то в его взгляде – командное, но с мольбой – заставило подчиниться.

Я медленно высунула язык, и он провёл по нему фруктом – от основания до кончика, размеренно, наблюдая за реакцией.

Вкус взорвался – сладкий, медовый, с цветочной ноткой.

– Хорошо? – голос был хриплым.

Кивнула, не доверяя голосу.

– Отлично. Теперь оближи его, – приказал он тихо. – Полностью. Хочу, чтобы он был влажным от твоей слюны, когда войдёт в тебя.

Щёки вспыхнули огнём, но я не отстранилась.

Обхватила кончик плода губами, начала плавно и тщательно его облизывать.

Язык перемещался по гладкой серебристой кожуре, покрывая её слюной, чувствуя сладость, и скользкую, восковую текстуру.

Дыхание Лиса участилось, стало тяжелее.

– Да... вот так... боги, Аделин... ты понятия не имеешь, как это выглядит...

Я продолжала – облизывая от основания до кончика, покрывая плод влагой, делая скользким.

– Глубже, – прошептал он хрипло. – Возьми в рот.

И я взяла плод глубже, губы сомкнулись вокруг него, а язык неспешно перемещался.

Его свободная рука легла на мою щёку, большой палец погладил уголок рта.

– Достаточно, – выдохнул он сломанным голосом. – Боги... если продолжишь, я кончу прямо сейчас, просто глядя на тебя.

– А теперь... посмотрим, как он вкусен по‑настоящему.

Опустился между моих ног.

– Расслабься, красавица, доверься мне. Лунный плод идеален – гладкий, твёрдый, безопасный. И... – голос понизился до рыка, – он будет чувствовать себя невероятно внутри тебя.

Я медленно опустилась обратно на подушки, раздвигая ноги.

– Делай что задумал, – выдохнула я. – Но если будет больно...

– Остановлюсь немедленно, – пообещал серьёзно. – Слово короля.

Прохладная отполированная поверхность плода коснулась внутренней стороны бедра. Я вздрогнула от контраста температур.

Плод переместился выше – неспешно, дразняще, оставляя мокрый след. Коснулся там, где я была горячей и влажной.

Я выгнулась, задыхаясь.

– Как? – голос хриплый. – Хорошо?

– Странно... но да...

– Тогда продолжим.

Плод описывал круги вокруг чувствительного центра – надавливая, отпуская.

Согревался от моего тепла.

– Боги... Алистор...

Переместился ниже, к входу, собирая мою влагу, становясь ещё более скользким.

Начал неспешно и осторожно проникать, и я задержала дыхание, твёрдая гладкая поверхность растягивала и заполняла.

– Расслабься, дыши.

Плод вошёл глубже, проникая дюйм за дюймом, и холодная серебристая кожура начала согреваться внутри, адаптируясь к моему теплу.

А потом язык Алистора вернулся.

Накрыл чувствительный центр, начал работать стремительными кругами, посасывая, в то время как плод двигался размеренно, заполняя меня непривычной твёрдостью.

Я закричала – от сочетания ощущений, от того как горячий влажный язык и прохладный гладкий фрукт создавали симфонию, что разрывала на части.

Он чередовал – вытаскивал плод почти полностью и заменял языком, проникая внутрь, вылизывая тщательно, собирая влагу, а потом возвращал фрукт обратно, углубляя, меняя угол.

– Боги... Лис... это слишком... – слова срывались на стоны, мысли разбегались, не оставляя ничего кроме ощущений.

– Ещё нет, – прорычал он, и вибрация прошлась прямо по плоти, заставляя содрогнуться. – Ещё не слишком. Хочу довести тебя до самого края. Хочу услышать, как ты умоляешь.

Лунный плод начал двигаться быстрее – он изгибал его, поворачивал, находя ту точку внутри, что взрывала звёздами за веками.

Язык работал не переставая – описывая круги, надавливая, чередуя быстрые вспышки прикосновений с долгими, тягучими.

А потом он добавил палец.

Рядом с плодом, растягивая сильнее, заполняя до предела, и от этого сочетания – твёрдого прохладного фрукта и горячего живого пальца – что‑то внутри начало закручиваться невыносимо туго.

Удовольствие поднималось волной – слишком интенсивное, слишком многослойное, слишком непривычное, чтобы сдерживать.

– Алистор! Сейчас... я больше не могу...

– Тогда отпусти, – приказал он, и плод толкнулся глубоко в тот самый момент, когда палец изогнулся, а язык надавил на центр с удвоенной силой. – Кончи для меня, красавица. Только для меня.

Мир разлетелся на тысячи осколков.

Оргазм обрушился лавиной – смёл всё, утопил в пульсирующих волнах удовольствия, что катились одна за другой, не останавливаясь. Я кричала его имя, сжимаясь вокруг плода и пальца, тело выгибалось дугой, содрогалось, и он продолжал – не останавливаясь, растягивая ощущения до той грани, где наслаждение граничит с болью.

Когда волны начали спадать, он не торопясь, почти нежно вытащил плод, заменил его языком – вылизывая меня тщательно, дочиста, слизывая каждую каплю, пока я не задёргалась от переизбытка чувствительности.

– Хватит... пожалуйста... больше не могу... – задыхалась я, слабо его отталкивая.

Он поднялся, облизывая губы, и в серебряных глазах плясало неприкрытое торжество.

В руке держал лунный плод – тёплый теперь, покрытый моей влагой, серебристая кожура блестела по‑новому, отражая лунный свет.

– Знаешь что, красавица? – голос был хриплым, низким. – Думаю, я съем его за завтраком. Буду есть медленно, смакуя каждый кусочек. Ты сделала его намного слаще, Аделин. Невероятно слаще.

Моё лицо полыхнуло, а между ног снова запульсировало – от одного вида того, как серебряные глаза горят голодом.

– Ты... ты действительно съешь его?!

– Каждый кусочек, – пообещал он с дьявольской усмешкой. – И буду вспоминать, как ты стонала. Как кричала моё имя. Как сжималась вокруг него так сладко, что я едва сдерживался.

Отложил плод на край тумбочки – отдельно от чаши с остальными фруктами, словно трофей, заслуживающий особого места.

– А теперь, красавица, каждый раз когда увидишь лунные плоды на рынке или на столе – будешь вспоминать эту ночь. Вспоминать, что я делал с тобой. Как ты позволила мне.

Лёг рядом, притянул к себе, и я обессилено прижалась к его груди, всё ещё дрожа от последних отголосков оргазма.

Когда дыхание выровнялось, реальность вернулась разом – осознание того, что произошло.

Он только что... с фруктом. С обычным фруктом из чаши. И я позволила. Более того – я облизывала его перед этим, готовила, участвовала.

Я инстинктивно зарыла лицо в ладони, пытаясь спрятаться от его взгляда.

– Не смей, – голос Лиса был полон усмешки, но под ней читалась нежность. Пальцы мягко отвели мои руки от лица, заставляя посмотреть на него. – Не смей сейчас стесняться того, что было прекрасно. Ты была великолепна. Абсолютно, невероятно, божественно великолепна.

Поцеловал макушку, потом лоб, кончик носа.

– И если ты думаешь, что это было слишком извращённо... то ты недооцениваешь мою фантазию, красавица. У меня ещё столько идей, что мы не успеем воплотить их все, даже если проведём в постели целую вечность.

– Ты невозможный, – пробормотала я, но улыбка коснулась губ помимо воли.

– Знаю, – довольно хмыкнул он, обнимая крепче. – Но признай – скучно с таким как я точно не бывает.

Я не стала отрицать, потому что это была абсолютная правда.

И в этот момент почувствовала – он всё ещё твёрдый, его возбуждение упирается в моё бедро настойчиво, требовательно.

– Ты... ты так и не... – выдохнула я, понимая.

– Не важно, – перебил он, но голос был напряжённым. – Это было для тебя. Хотел увидеть твоё лицо. Услышать, как кричишь. Запомнить каждую секунду, каждое твоё выражение.

Но напряжение в каждой мышце, сдерживаемое дыхание, пульс что бешено бился на шее – всё говорило обратное. Он с трудом сдерживался.

Я не торопясь переместила руку вниз, обхватила его твёрдость.

Он низко и хрипло застонал, бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу, и я почувствовала вспышку удовлетворения от того, что могу вызвать такую реакцию.