Вспышка белого света – и Алистор вновь материализовался обратно на палубе «Серебряной чайки».

Белые глаза устремились на первый корабль, который, несмотря на повреждения, стремительно уходил вдаль. Капитан с фиолетовым глазом стоял на мостике – даже с расстояния я видела, как он смотрит назад, на Лиса, и усмехается.

Тело Алистора напряглось – готовясь к последнему рывку, к прыжку, который должен был добить и их.

Но я почувствовала.

Через связь, пульсирующую между нами тонкой болезненной нитью.

Он на пределе. Магия выгорела почти полностью, жизненная сила истощена, рана продолжает кровоточить, яд распространяется по телу, чёрные вены уже добрались до шеи и челюсти.

Ещё один прыжок – и он не вернётся.

Нет.

Я заставила себя подняться, держась за обломок мачты дрожащими руками. Тело не слушалось, мышцы отказывались работать после утопления и воскрешения, но я двигалась – к краю «Чайки».

– Алистор! – крик вырвался из горла, хриплый, отчаянный, прорезавший тишину. – ХВАТИТ!

Я добежала пошатываясь, спотыкаясь о доски и кинулась на него сзади.

Обхватила руками за шею, прижалась всем телом к его спине, не давая исчезнуть, не давая уйти в последний смертельный прыжок.

– Хватит, – повторила я, и голос сорвался на всхлип. – Пожалуйста, хватит! Ты сделал достаточно! Больше, чем достаточно! Вернись ко мне! Вернись, Алистор!

Он замер.

Железные мышцы под моими руками напряглись, готовые сбросить помеху, продолжить охоту.

Но не двинулся, не исчез.

Между нами пульсировала Связь – я чувствовала борьбу, бушевавшую внутри него. Магия требовала завершить начатое, добить врагов, не оставить никого в живых, выполнить задачу до конца. Но что‑то ещё боролось с этим приказом, что‑то глубже, откликавшееся на моё прикосновение, на мой голос, пробивающееся сквозь пелену белого света.

– Я здесь, – прошептала я в его ухо, прижимаясь щекой к его плечу, чувствуя, как кровь из его раны пропитывает мою рубашку горячей влагой. – Я жива. Ты спас меня. Теперь позволь мне спасти тебя. Пожалуйста, не уходи от меня туда, вернись.

Тишина.

Долгая, тянущаяся секунда, казавшаяся вечностью.

А потом – дрожь.

Тонкая, едва заметная дрожь прошла по его телу, и белый свет начал меняться.

Мерцать и тускнеть. Гаснуть волнами, как свеча на сильном ветру, борющаяся за существование, но медленно проигрывающая.

Лицо дрогнуло, маска треснула на секунду, и сквозь неё проглянуло что‑то живое, настоящее. Серебро вернулось в глаза, вытесняя белизну, и вместе с ним – усталость. Такая глубокая, что казалось, он готов рухнуть прямо здесь.

Но через связь я чувствовала больше. Боль – жгучая, разрывающая, пожиравшая его изнутри. Облегчение – тёплое, отчаянное, что она жива, дышит, здесь. Истощение – всепоглощающее, забиравшее последние силы.

Он усмехался – криво, слабо, но всё ещё по‑лисьи.

– Ты плачешь? – голос вышел хриплым, едва слышным. – После такого шоу? Красавица, я обижен.

Колени резко подогнулись и его тело начало падать назад, теряя последние силы, державшие его на ногах.

Я поймала его, обхватила крепче, удержала, но вес потянул нас обоих вниз.

Мы осели на палубу вместе – я под ним, придерживая, не давая удариться головой о доски.

Перевернула его осторожно, и только тогда увидела полностью.

Ужасную, страшную, рану на груди, откуда всего на дюйм, но торчал наконечник стрелы. Кожа вокруг почернела, покрылась густой сетью чёрных вен, расползшихся по груди, шее, добравшихся до подбородка, челюсти, начавших подниматься к лицу. Магический яд, пожиравший его изнутри, не дававший исцелиться.

Кровь не останавливалась, хлестала с каждым ударом сердца, растекалась огромной лужей под ним.

– Ты... жива, – выдохнул он, и губы дрогнули в слабой попытке той самой лисьей усмешки. – Это... главное. Всё остальное... неважно.

– Заткнись, – всхлипнула я, прижимая ладони к ране, пытаясь остановить кровь, но она текла сквозь пальцы неудержимым потоком, горячая и липкая. – Молчи, не говори. Береги силы. Я... я что‑нибудь придумаю. Ты не умрёшь. Слышишь? НЕ СМЕЕШЬ!

Его рука поднялась слабо, дрожаще, едва удерживаясь в воздухе и коснулась моей щеки, вытерла слёзы большим пальцем лёгким движением.

– Упрямая, – прошептал он, и в голосе прозвучала нежность, ранившая больнее раны. – Не плачь, красавица. Короля... не так просто убить. Я скоро... вернусь... чтобы продолжить... исследовать тебя. До Карброка... не так много времени. Не хочу... терять ни дня.

Глаза начали медленно закрываться. Рука опускалась, теряя силу. Дыхание становилось всё слабее, поверхностнее.

– АЛИСТОР! – крик разорвал горло, эхом отдался по палубе. – НЕТ! Не уходи! Не сейчас! НЕ СМЕЙ ОСТАВЛЯТЬ МЕНЯ!

Но глаза закрылись, и рука безжизненно упала на палубу. Дыхание почти остановилось – едва заметное, почти неразличимое.

Слёзы лились неудержимым потоком, размывая мир вокруг, и я прижалась лбом к его груди, чувствуя слабое, слишком слабое биение сердца под ладонями.

Он умирал в моих руках, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить это.

– Пожалуйста, – прошептала я в его окровавленную рубашку, и голос сорвался на рыдание. – Не уходи. Я не могу... я не могу потерять тебя. Не сейчас. Не после...

***

Тяжёлые шаги по палубе.

Я даже не подняла головы, слишком поглощённая болью, разрывавшей грудь изнутри.

И тогда раздался голос – насмешливый, полный иронии и сарказма.

– Алистор, – Рэдли остановилась рядом, и я почувствовала её взгляд на нас, – серьёзно? Пытаешься заполучить девчонку в постель через жалость? Такими примитивными методами?

Я замерла.

Медленно подняла голову, посмотрела на капитаншу сквозь пелену слёз.

Рэдли стояла, скрестив руки на груди, розовые волосы растрепаны, лицо в саже и крови, но в зелёных глазах плясали насмешливые искры.

– Ты скатился, дружище, – она покачала головой. – Раньше хоть старался быть оригинальным.

Один серебряный глаз Лиса лениво приоткрылся.

– Рэдли, – прохрипел он с усмешкой, голос хриплый, но живой, – ты всегда портишь самые интересные моменты. Это талант?

Я замерла.

Слёзы всё ещё текли по щекам, руки были в его крови, сердце колотилось от ужаса, а он... он шутил? Он морочил мне голову?!

– Ты... – голос сорвался, застрял в горле. – Ты... НЕ умираешь?!

Рэдли фыркнула, присела на корточки рядом, похлопала Лиса по плечу с издёвкой.

– Девочка, убить Короля Света стрелой? Даже проклятой? – она покачала головой, и в зелёных глазах смеялись искры. – Невозможно. Его магия – исцеление. Свет восстанавливает плоть. Как только вытащим эту дрянь из груди, он заживёт за пару часов. Максимум за сутки.

Она посмотрела на Лиса с улыбкой, полной тёплой издёвки.

– Он просто истощён. Выжег магию дотла, телепортировался раз двадцать, вырезал полсотни пиратов, вытащил тебя из воды. Но это точно не смерть, милая. Просто драма. Он мастер театральных представлений.

Улыбка на её лице слегка потускнела, и в зелёных глазах мелькнуло что‑то серьёзное.

– Хотя, если бы стрела просидела в нём ещё час, яд добрался бы до сердца. Тогда да, даже магия Света не спасла бы. Мы бы его потеряли. – Она посмотрела на меня с тёплым одобрением. – Ты вовремя заставила его вернуться, девочка. Остановила, когда он собирался броситься за Кораксом в последний смертельный прыжок. Спасла ему жизнь, хочешь ты это признавать или нет.

Лис приоткрыл оба глаза – серебряные, усталые, но живые, полные той самой проказливой искры, бывшей его сутью.

– Рэдли, – простонал он протяжно, – ты чудовище. Я тут пытался момент создать, атмосферу, а ты всё разрушила одной фразой. Где романтика? Где сострадание к раненому герою?

Криво улыбнулся.

– Хотя, красавица, – он посмотрел на меня, и в серебряных глазах плясало тепло, – ты плакала обо мне. Это... приятно. Очень приятно. Значит я тебе небезразличен.

Ярость вспыхнула, прожгла шок и страх жарким пламенем.