– Как это не помечал смертных? – выдавила я хрипло, голос дрожал от возмущения. – Он сам сказал, что я не первая! Что прикоснувшись к Древу в том проклятом лесу, он обязан со мной играть!

Слова лились сами, накопившиеся, не сказанные никому.

– Что так с любым из людей, которые что-то пожелали у Древа! – Голос сорвался выше. – Что это правила! Что он не выбирал меня!

Мирелла замерла, губка застыла в воздухе.

Смотрела на меня несколько секунд в полной тишине.

Потом прыснула.

Коротко, негромко, но искренне – смех вырвался помимо воли, она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержаться, но плечи тряслись.

– Что? – спросила я резко. – Что смешного?

Мирелла опустила руку, и в карих глазах плескалось что-то между весельем и грустью.

– Простите, Леди, – сказала она мягче, качая головой. – Не хотела… просто…

Она вздохнула, опустив взгляд на воду, где отражались блики свечей.

– Все, кто до вас приходили к Древу Желаний, мертвы, – произнесла она просто, без эмоций, как констатацию факта. – Все. Без исключения.

Холод пробежал по спине, несмотря на горячую воду.

Мирелла продолжила тише, голос стал жёстче:

– Люди наивны. Верят в сказки. Приходят в Тёмный Лес, находят Древо, умоляют, просят – богатства, любви, власти, бессмертия. – Она подняла взгляд, встречаясь с моими глазами. – И если время Морфроста пришло… он не церемонится.

Пауза, тяжёлая, давящая.

– Убивает, – закончила она просто. – Быстро. Иногда медленно, если они раздражают его. Но всегда – окончательно.

Губка снова начала двигаться – медленно, методично, но в движениях читалось напряжение.

– За последние триста лет, – продолжала она тише, – к Древу приходили двадцать три человека. Двадцать три глупца, что поверили в легенды о Древе Желаний, исполняющем мечты.

Она замолчала, считая в уме, потом добавила:

– Пятнадцать из них попали на время Морфроста. – Голос стал холоднее. – Он убил их в первую же ночь. Даже не удосужился поиграть. Просто… – Щелчок пальцами. – Заморозил. Или разорвал. Зависело от настроения.

Я смотрела на неё, не в силах отвести взгляда, чувствуя, как тошнота поднимается волной.

Мирелла встретила мой взгляд прямо, и в карих глазах не было насмешки. Только серьёзность.

– Так что когда вы говорите, что он "обязан играть" с каждым, кто коснётся Древа… – Она качнула головой медленно. – Технически да. Правила Древа связывают всех Хранителей. Но играть можно по-разному.

Усмехнулась криво, без веселья.

– Можно убить за секунду. Это тоже игра. Короткая, но игра.

Пауза.

– А можно пометить. Охотиться. Преследовать. Обучать. – Голос стал тише. – Вкладывать время. Силы. Внимание.

Она наклонилась ближе, и в глазах плескалось что-то похожее на благоговение.

– Чем вы привлекли его – для всех загадка, Леди Элли, – прошептала она. – Весь Двор только об этом и шепчется. Смертная девчонка. Без магии. Без силы. Без знатного рода.

Мирелла выпрямилась, взяла кувшин с чистой водой.

– Хотя… – добавила она задумчиво, начиная ополаскивать мои волосы, – видя вашу стойкость, могу предположить.

Тёплая вода полилась на голову, стекая по волосам.

– Морфрост любит вызовы, – продолжала она мягче. – Загадки. То, что не поддаётся сразу. Большинство смертных ломаются при виде его. Падают на колени, молят о пощаде, предлагают всё, что угодно.

Пальцы массировали кожу головы, втирая что-то ароматное.

– Но вы… вы укусили Короля Лета. Сбежали от Морфроста. Бросили вызов Леди Шипов. – В голосе прозвучало тихое восхищение. – Вы не ломаетесь. Не сдаётесь. Даже когда должны бы.

Она замолчала на мгновение, потом добавила ещё тише:

– Может, это и есть ответ. Вы интересны ему, потому что не скучны. Не предсказуемы. Не сломлены.

Я молчала, переваривая услышанное, чувствуя, как что-то холодное и тяжёлое оседает в груди.

Не первая, кто коснулся Древа. Но первая за столетия, кого он не убил сразу.

Первая, кого он пометил.

Первая, с кем играет всерьёз.

Не знала, радоваться этому или ужасаться.

Мирелла ополоснула волосы чистой водой, выжала осторожно.

Я собралась с духом, вдохнула глубже.

– Что… что ещё говорят? – спросила я хрипло. – О Зимнем короле?

Мирелла встретила мой взгляд, и в карих глазах промелькнуло что-то – предостережение? страх?

– Много чего, – прошептала она. – Что он безжалостен. Что он никогда не отпускает то, что считает своим. Что его охоты заканчиваются всегда одинаково – добыча становится его или умирает.

Она опустила взгляд на воду.

– Говорят, что у него нет сердца. Что он холоден не только магией, но и душой. – Пауза. – Но ещё говорят… что он всегда выполняет обещания. И никогда не лжёт. В отличие от других королей.

– А Леди Шипов? – спросила я тише. – Что о ней?

Мирелла замерла, губка застыла в воздухе.

Долгая пауза.

Потом голос стал ещё тише, почти неслышным:

– Говорят, что она была другой. Давно. Тысячи лет назад. До войны Света и Тьмы.

Она продолжила мыть, но движения стали медленнее, осторожнее, как будто боялась, что кто-то подслушивает.

– Говорят… у неё был возлюбленный. Из Двора Света. Величайший целитель своего времени. Она любила его больше жизни.

Пауза. Вода плеснула.

– Но когда началась война, его призвали. И он погиб в последней битве. Той самой, что уничтожила оба Двора.

Мирелла наконец подняла взгляд.

– С тех пор она… изменилась. Стала тем, что вы видели. Жестокой. Непредсказуемой. Одержимой играми, потому что они единственное, что ещё развлекает её в бесконечной жизни.

Голос дрогнул.

– Говорят, что внутри неё умерло что-то. И теперь она заполняет пустоту чужими жизнями, чужими страданиями, чужими проигрышами.

Тишина повисла тяжёлая.

– Никто не выигрывал у неё, – прошептала Мирелла. – За тысячу лет. Никто. Все теперь в саду.

Холод пробежал по спине, несмотря на горячую воду.

Мирелла встала, взяла кувшин.

– Наклоните голову. Помою волосы.

Я послушалась, и тёплая вода полилась, смывая всё.

Пальцы массировали кожу головы – осторожно, успокаивающе.

– У вас три дня, – сказала Мирелла просто, ополаскивая волосы. – Три дня на игру.

Пауза.

– И четыре ночи до седьмой метки.

Слова повисли в воздухе.

Мирелла помогла выбраться, завернула в тёплое полотенце.

Вытерла осторожно, промокая.

Принесла одежду для сна – ночную рубашку из тонкого льна, длинную, простую, мягкую.

Помогла надеть.

Расчесала волосы – долго, терпеливо.

Потом повела в спальню, к кровати.

– Ложитесь, Леди. Вам нужно спать.

Я села на край, тело провалилось в мягкость матраса.

Легла, и Мирелла укрыла одеялом – осторожно, почти материнским жестом.

Наклонилась, и в карих глазах плескалось что-то тёплое.

– Удачи вам завтра, Леди Элли, – прошептала она. – И… если можете… выиграйте. Не для себя. Для всех нас.

Голос дрогнул на последнем слове.

– Покажите ей, что даже смертная может быть сильнее.

Она выпрямилась, направилась к выходу.

У двери обернулась:

– Я буду рядом, если понадоблюсь. Просто позовите.

Дверь закрылась тихо.

Полная тишина. Мягкая кровать. Тёплое одеяло.

Ловушка.

Я лежала, глядя в потолок, где тени от свечей танцевали.

Завтра начнётся игра.

Завтра узнаю условия.

Веки тяжелели. Тело требовало отдыха.

Я пыталась бороться со сном, но он накатывал волнами.

Последняя мысль:

Четвёртая ночь. Он придёт.

Тьма накрыла с головой.

***

Сон пришёл незаметно – не постепенно, как обычно, а мгновенно, будто кто-то щёлкнул пальцами и реальность сменилась.

Открыла глаза.

И поняла, что это уже не комната в Весеннем Дворе.

Зимний лес.

Снег под ногами – мягкий, пушистый, но странно тёплый, не обжигающий холодом босые ступни. Деревья вокруг покрыты инеем, ветви провисают под тяжестью ледяных кристаллов, что переливаются в лунном свете всеми оттенками синего и серебряного. Небо чёрное, усыпанное звёздами – такими яркими, что казалось, протяни руку и дотронешься.