– Хорошо, – прошептала я, и слово вышло искренне.

Он улыбнулся – настоящей, тёплой улыбкой.

– Не за что. – Подмигнул. – К тому же, мне нравится хранить секреты красивых девушек. Заставляет чувствовать себя важным.

Я тихо фыркнула, несмотря ни на что.

Вейрон отстранился полностью, взял кружку, отпил рома, вернулся к обычному тону голоса:

– Так вот, как я говорил, – произнёс он громче, обращаясь уже ко всем вокруг, словно продолжая прерванный разговор, – лучшая таверна в Карброке – «Утопленник». Ром там дешёвый, но крепкий. Правда, хозяин – тролль с отвратительным характером.

Матрос напротив захохотал, подхватывая тему, и разговор потёк дальше, уводя от нас внимание.

***

Ром лился рекой.

Кто‑то притащил ещё бутылок – тёмного, янтарного, пахнущего патокой и чем‑то пряным. Атмосфера становилась веселее, раскованнее. Голоса громче, смех заразительнее. Кто‑то затянул песню – протяжную, матросскую, о девушке, что ждала моряка сто лет, пока тот не вернулся призраком.

Я пила. Больше, чем планировала. Каждый раз, когда Вейрон подливал – а он делал это часто, подмигивая и приговаривая что‑то про «сухопутных, которых надо учить пить как моряки» – я не отказывалась.

Ром притуплял острые углы тревоги, что сидела в груди с того момента, как корабль отчалил от берега. Согревал изнутри лучше любого огня. Делал мир мягче, ярче, проще – без Джаспера, без Ордена, без серебряных глаз, что смотрели на меня так, будто видели насквозь.

Разговоры текли легко. Вейрон рассказывал истории – о портах, где бывал, о странных существах, встреченных в открытом море (русалки, говорил он, пахнут тухлой рыбой, и романтики в них ноль), о буднях штурмана, когда приходится вести корабль по звёздам в полной темноте, не зная, жив будешь к рассвету или нет.

Я слушала, смеялась, задавала вопросы, и где‑то на середине третьей кружки рома почувствовала, как напряжение окончательно отпускает, стекает с плеч, оставляя приятную лёгкость в теле.

Хорошо.

Так хорошо просто сидеть, не думать, не планировать, не винить себя. Просто быть здесь, в тепле, среди хорошей компании, где никто не требовал объяснений, не копался в прошлом, не ждал подвигов.

– Ты улыбаешься, – заметил Вейрон, прерывая свой рассказ о том, как однажды чуть не утонул, спасая капитанскую шляпу, упавшую за борт. – Первый раз вижу за весь вечер. Тебе идёт.

Жар тронул щёки – ром или смущение, не понять.

– Просто... хорошая компания, – пробормотала я, отводя взгляд.

– Рад слышать.

Он наклонился чуть ближе, опираясь локтем о стол, и голос понизился до игривого, доверительного тона:

– И ты красива, когда расслабляешься, знаешь? Всё это напряжение, что ты носишь на лице – оно исчезает, и остаётся просто... ты. – Пауза, янтарные глаза сверкнули в свете фонаря. – Твой... человек... тот, кого спасаешь... он везунчик. Надеюсь, он это понимает.

Что‑то кольнуло в груди. Вина? Неловкость? Странное, липкое чувство, от которого хотелось сбежать.

– Он... да, – слова вышли неуверенно, застряли где‑то между правдой и ложью. – Хороший человек.

– Не сомневаюсь. – Вейрон отпил рома, откинулся назад, но взгляд не отпускал. – Хотя, если честно... – он замолчал, усмешка застыла на губах, словно взвешивал, стоит ли говорить дальше.

– Что? – спросила я, и голос прозвучал любопытнее, чем следовало.

– Если бы его не было... – голос стал тише, почти интимным, и он наклонился ещё ближе, так что я чувствовала запах рома в его дыхании, – ...я бы точно попытал счастья. Несмотря на то, что ты охотница, а я фейри. Несмотря на то, что это безумие.

Он подмигнул, давая понять, что это половина шутки, половина правды – та самая грань, на которой балансируют все хорошие флирты.

Жар полыхнул сильнее, залил шею, уши.

– Вейрон...

– Расслабься, – рассмеялся он, откидываясь назад и поднимая руки в примирительном жесте. – Шучу. Не бойся. Я не из тех, кто лезет туда, где его не ждут. – Поднял кружку в тосте. – Но комплимент был искренним.

Я фыркнула, слегка ударив его по плечу – легко, игриво, как делают друзья.

– Невыносим.

– Слышу не первый раз, – усмехнулся он, потирая плечо с преувеличенной болью. – И вряд ли последний.

Мы рассмеялись – вместе, легко, и на секунду мир стал совсем простым.

А потом вспышка в груди полыхнула так остро, что я задохнулась на полувдохе.

Не просто укол. Огонь, ярость, что вспыхнула откуда‑то извне, хлынула в меня через связь, сжигая изнутри, заставляя сердце биться так быстро, что в висках застучало.

Не моя ярость.

Его.

Взгляд инстинктивно метнулся через стол – туда, где сидел Лис.

Он резко встал, и стул за его спиной заскрипел, едва не опрокинувшись. Кружка в руке была сжата так сильно, что дерево треснуло – тихо, но я услышала даже сквозь шум разговоров.

Рэдли, сидевшая рядом с ним, замолчала на полуслове, обернулась, посмотрела на него с удивлением.

– Рэдли, – голос Лиса был ровным. Слишком ровным. Почти мёртвым, выжженным от эмоций. – Карты, покажи мне карты, мне нужно сверить маршрут. Сейчас.

Она моргнула, зелёные глаза сузились.

– Сейчас? Но мы только что проверяли курс перед ужином. Всё в порядке, Алистор. – Она положила руку на его предплечье, успокаивающе, фамильярно. – Сядь, допей ром, расслабься. Ты слишком напряжён.

Через связь хлынула новая волна – горячее, темнее, болезненнее. Желание сбросить её руку, уйти, исчезнуть.

– Это важно, – оборвал он жёстко, не терпя возражений, и голос стал твёрже, королевским – тем, что не оставлял выбора. – Мне нужно проверить координаты звёзд. Если мы сбились хоть на градус, доберёмся до Карброка на день позже.

Пауза. Рэдли смотрела на него долго, изучающе, и я видела, как в её взгляде промелькнуло понимание.

– Ладно, – сказала она медленно, убирая руку. – Пойдём, раз так срочно.

Она плавно встала, оправила красный плащ. Лис направился к выходу, не оглядываясь, спина напряжена. Шаги тяжёлые, отмеренные, слишком контролируемые.

Разговоры за столом стихли. Все смотрели – быстрыми, украдчивыми взглядами, пытаясь понять, что произошло.

Но у самой двери Лис остановился. Замер на секунду. Потом медленно обернулся через плечо.

Наши взгляды встретились через всю комнату – через дым, через фонарный свет, через столы и людей, что сидели между нами.

Серебряные глаза горели чем‑то глубже, чем злость. Темнее. Болезненнее.

А потом – маска скользнула обратно. Идеально, безупречно, не оставив ни единой трещины, словно той вспышки боли и не было вовсе.

Лёгкая усмешка тронула губы. В наклон головы вернулась беспечность.

– Доброй ночи, Аделин.

Он развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за ним тихо, но звук отдался в груди глухим ударом, что выбил весь воздух из лёгких.

Рэдли последовала за ним, бросив через плечо что‑то вроде «Продолжайте без нас», и её шаги затихли в коридоре.

Огонь в груди постепенно притупился, превратился в тлеющие угли, но не исчез. Он остался, давящим на рёбра тяжёлым грузом.

Шум возобновился – медленно, неуверенно словно все пытались притвориться, что ничего не заметили.

– Эй, – голос Вейрона прорезал туман, вырвал меня из спирали мыслей. – Ты в порядке? Побледнела как полотно.

Я моргнула, с усилием вернулась в реальность. К шуму кают‑компании, к запаху рома и жареной рыбы, к теплу, что окружало со всех сторон.

Но внутри было холодно.

– Да, – слово вышло механически, без эмоций. – Просто... устала. Кажется, ром даёт о себе знать сильнее, чем я думала.

Я попыталась улыбнуться, но получилось кривовато, фальшиво даже для моих ощущений.

Вейрон не купился. Янтарные глаза изучали моё лицо с беспокойством, видели слишком много – трещины в маске, что я пыталась удержать.

Я должна была подняться, пойти за ним, спросить, что происходит, почему он так смотрел, почему ушёл.

Но страх оказался сильнее – липкий, парализующий страх услышать ответ, который изменит всё. Который разрушит последние иллюзии, за которые я так отчаянно цеплялась.