Он провёл моей ладонью по лицу и отбросил прядь за плечо жестом, который выглядел странно изящным.

– А грудь...

Взгляд упал вниз, потом на меня.

– Она постоянно двигается. При каждом шаге пружинит, колышется, отвлекает внимание самым неприличным образом. Как ты вообще концентрируешься на чём‑то, когда там происходит такое... представление?

Я фыркнула.

– Привыкаешь.

– Сомневаюсь. – Он снова одёрнул костюм, поморщился. – И эта одежда. Кожа впивается в рёбра, ремни душат, шнуровка сдавливает так, что каждый вдох – усилие. Как ты сражаешься в этом? Я чувствую себя упакованной в футляр.

Я усмехнулась.

– Это практично. Защита, свобода движений. И кровь убитых фейри легко стирается с кожи. Не въедается, не оставляет пятен.

Тишина.

Он остановился. Медленно повернулся ко мне. Смотрел долго – моими собственными глазами, но взгляд был его. Острый. Оценивающий. Внезапно серьёзный.

– Вот так просто? – он произнёс тихо, почти мягко, но под мягкостью чувствовалась сталь. – Кровь не въедается. Удобно для убийств.

Я не отвела взгляд. Держала спину прямо.

– Да. Вот так просто.

Что‑то мелькнуло в его глазах. Возможно понимание или признание.

– По крайней мере, ты честна, – сказал он наконец. – Не прячешься за красивыми словами, не оправдываешься. Мне это нравится.

Он отвернулся и двинулся вперёд, и голос его долетел через плечо – с лёгкой насмешкой, что вернулась на место:

– Тем не менее, я всё равно предпочитаю свободные ткани. Лёгкие полотна, что струятся по телу, позволяют коже дышать... Приятно, знаешь ли, когда ткань скользит, а не сжимает. Когда чувствуешь воздух на коже сквозь прозрачное полотно. Когда женское тело свободно и ничто не сковывает движений...

Я уставилась на его спину.

– Ты просто извращенец.

Лис оглянулся – медленно, лениво, и улыбка моими губами выглядела совершенно неприлично.

– Возможно. Но теперь я знаю это на собственном – точнее, твоём – опыте. – Он театрально вздохнул. – Когда вернусь в своё тело, издам указ. Запрещу женщинам Двора носить подобное варварство. Корсеты, латы, удушающие шнуровки – прочь. Только свободные ткани. Шёлк, батист, муслин...

Он перечислял с таким упоением, будто составлял меню для пира.

– Ты собираешься переписать дворцовый дресс‑код из‑за одного дня в женском теле? – Я покачала головой с недоумением. – Мне казалось, в чём в чём, а вот в фривольности одежды фейри не переплюнуть никому. Даже те, кто ходит нагишом, завистливо стонут, увидев тот разврат, что творится в ваших нарядах.

Лис остановился и медленно обернулся.

– Разврат? – переспросил он, растягивая слово, будто пробуя на вкус. – Красавица, то, что ты называешь развратом, мы называем искусством. Свобода тела – это свобода духа. Прозрачные ткани, глубокие вырезы, открытые спины... – Он провёл моей рукой по воздуху, будто рисовал картину. – Это не разврат. Это эстетика. Красота без стыда.

– Без стыда – ключевое слово, – буркнула я.

– Именно. – Он подступил ближе, и в серебряных глазах плясали искры веселья. – Стыд – человеческое изобретение. Вы прячете тела под слоями кожи и металла, будто они – нечто постыдное. Мы же знаем: тело – это храм. И храмы созданы, чтобы ими любовались.

Он обвёл взглядом мой кожаный костюм – ремни, застёжки, шнуровку, закрывающую каждый сантиметр кожи.

– Вот это – разврат. Насилие над естеством. Упаковка того, что должно дышать.

Я уставилась на него.

– Ты серьёзно сейчас читаешь мне лекцию о морали одежды?

– Не о морали. – Улыбка стала шире. – О философии. И да, абсолютно серьёзно. Когда вернусь в своё тело, устрою при дворе День Свободных Тканей. Обязательное ношение прозрачного шёлка. Никаких корсетов. Только красота и воздух.

– Ты безумен.

– Возможно, – согласился он легко. – Но теперь я знаю, каково это – быть упакованной как товар. И никому больше не позволю страдать так же.

Он развернулся и продолжил путь, бросив через плечо:

– Хотя, признаю, в твоём костюме есть своя... пикантность. Что‑то в этой шнуровке будоражит воображение. Интересно, сколько времени нужно, чтобы её развязать?

Я почувствовала, как краска заливает лицо – его лицо.

– Заткнись.

Лис рассмеялся – звонко, без удержу, и смех эхом покатился по лесу.

– Вот видишь? Даже ты смущаешься. А я говорю – разврат в глазах смотрящего, красавица.

Я не ответила. Шла дальше, сжав зубы, чувствуя, как жар растекается по щекам – по его щекам, технически, но смущение было моим. Полностью моим.

Проклятый фейри умел выводить из себя одними словами.

***

Дальше мы шли молча. Его смех постепенно стих, растворился между деревьев. Я больше не оборачивалась, не отвечала на провокации. Просто ставила одну ногу перед другой, пытаясь справиться с непослушным телом и магией, что пульсировала под кожей ровным, настойчивым ритмом. Вспыхивала, затихала, реагировала на присутствия, которые я чувствовала, но не видела.

Лесные духи.

В Ордене рассказывали – низшие фейри, привязанные к деревьям, рекам, камням. Обычно безвредны, но если разозлить...

Мелькание на периферии зрения – что‑то маленькое скользнуло за ствол. Шорох выше – кто‑то прыгал по веткам, следуя за нами. Тень слева двигалась независимо от солнца.

Я не поворачивала голову. Инстинкт подсказывал – не смотри прямо.

– Они наблюдают, – тихо сказал Лис. – Оценивают. Решают – друг ты или враг.

– Что они решат? – голос вышел напряжённым.

– Зависит от тебя, – ответил он просто. – Пока ты не проявляешь агрессии, не вредишь лесу – они тебя не тронут. Но стоит тебе спалить дерево или убить без нужды...

Он замолчал, но продолжение висело в воздухе тяжёлым грузом.

Не спалить лес, никого не убить. Просто дойти до деревни, взять оружие, информацию, дойти до Двора Света.

Простой план.

Но в Подгорье, как я быстро поняла, простые планы имели свойство превращаться в кошмары.

***

Деревня появилась внезапно.

Один момент мы шли по лесу, и следующий – деревья расступились, открывая поляну, где стояли дома.

Не такие, как в человеческом мире.

Эти были живыми.

Стволы деревьев – огромных, древних, что помнили времена до Пакта – были выдолблены изнутри, превращены в жилища. Окна светились тёплым золотым светом. Двери были вырезаны в коре, украшены рунами, что тускло мерцали. Крыши из переплетённых ветвей, покрытых листвой, создавали навесы.

Между домами‑деревьями вились тропинки из светящегося камня. Фонари на столбах –магические, парящие в воздухе сферы света – освещали улицы, хотя солнце ещё не село.

И фейри.

Их было много.

Высокие, изящные создания в одеждах, что переливались цветами, для которых не было названий. Кожа всех оттенков – от бледной, почти прозрачной, до тёмной, как полированное эбеновое дерево. Волосы – серебряные, золотые, медные, чёрные с синим отливом. Глаза, что светились изнутри – фиолетовые, изумрудные, янтарные.

Они двигались с грацией, что казалась неестественной. Разговаривали, смеялись, торговали на маленьком рынке в центре.

Нормальная жизнь. Обычный день в деревне Подгорья.

Пока не вошли мы.

Первым меня почувствовал старик у входа. Высокий фейри с длинной седой бородой, заплетённой в косы, украшенные костяными бусинами. Он чинил деревянный забор, но замер, как только я ступил на светящуюся тропинку.

Голова медленно повернулась. Глаза – молочно‑белые, слепые – уставились прямо на меня.

Но я знала, что он видел. Не глазами, чем‑то другим.

– Свет, – прошептал он хрипло. – Король Света пришёл.

Слова прозвучали не громко, но их услышали все.

Разговоры мгновенно оборвались. Смех замер. Движение прекратилось.

Сотни глаз обратились на меня.

И я почувствовала это. Вес их взглядов. Физически. Давящий на плечи, на грудь, на каждую клетку тела.

Магия под кожей шевельнулась и почуяла напряжение. Я дышала ровно, заставляя её остаться на месте.