Я задохнулась – не смогла сдержаться. Электрический разряд пробежал от точки касания вверх, к животу, ниже. Вырвался непроизвольный всхлип. Хотя я уговаривала себя, что это намеренно, чтобы сломать его волю, чтобы победить в этой безумной игре соблазнения.

Ведь всё дело в феромонах, магии, чарах. Ты тут ни при чём.

Его ноздри раздулись – он вдохнул, глубже, с наслаждением.

Глаза потемнели – серебро стало стальным, зрачки расширились до черноты.

–Ты пахнешь... странно…

Он чувствует сквозь духи, сквозь магию. Отвлеки его. СЕЙЧАС. Иначе всё пропало.

И я сделала то, чего не планировала. То, от чего Изабелла предостерегала. То, чего боялась больше всего.

Я его поцеловала.

***

Мои губы отчаянно прижались к его, заставляя замолчать и перестать думать.

Он замер, совершенно неподвижный, и я подумала, что всё пропало. Но потом его грудь содрогнулась от смеха прямо мне в рот.

– Боги, – выдохнул он восхищённо. – Смелая девочка.

И мягко, игриво ответил на поцелуй. Язык скользнул, отступил, дразнил. Зубы легко, обещающе прикусили мою нижнюю губу. А потом что‑то сломалось.

Рука на бедре рванула меня к нему так резко, что воздух вышибло из лёгких. Вторая взметнулась к затылку, пальцы зарылись в волосы, разрушая укладку, и он поцеловал меня так, что мир перестал существовать.

Это был не поцелуй. Это была война.

Его рот завоёвывал мой – требовательно, беспощадно, кусая, посасывая, не оставляя мне выбора кроме как сдаться. Язык вторгся без разрешения, скользнул по зубам, по нёбу, сплёлся с моим, и я почувствовала вкус – вино сладкое и пряное, корица, что‑то тёмное и опасное, что заставило голову закружиться.

Я застонала – не хотела, клялась себе что не дам ему этого удовлетворения, но звук вырвался помимо воли.

Он ответил низким, первобытным рыком и поцелуй стал ещё глубже, ещё жаднее, словно он хотел поглотить меня целиком.

Его ладонь скользнула выше под платье, и пальцы коснулись кружева трусиков.

Боже, а фейри вообще носят бельё? Я дёрнулась – инстинктивно, панически, но тонкое кружево между нами, казалось, не имело для него никакого значения. Он не отстранился, под жадными взглядами гостей и придворных целовал меня так, словно я была его собственностью, его правом, его наградой за выигранную партию.

И мои руки – предательницы, изменницы – сами потянулись к его волосам, зарылись в рыжие пряди, мягкие как шёлк, и пальцы сжались, потянули так резко что он вскинулся.

Он прижал меня ближе, впился в меня всем телом так что я чувствовала каждый изгиб, каждую линию, каждую твёрдую мышцу. Грудь. Живот. И ниже – там, где ткань брюк натянулась до предела, едва сдерживая его возбуждение.

Твёрдость, горячая и требовательная, впилась в мой живот.

Жар между бёдер вскипел острый, почти болезненный.

–Алистор,–имя сорвалось с уст прежде чем я успела остановиться.

И это его сломало.

Поцелуй оборвался так резко, будто кто‑то разорвал невидимую нить, между нами. Он отшатнулся – на дюйм, не больше – и я увидела его глаза: серебро выгорело до белизны, зрачки расширились настолько что почти поглотили всё остальное, а дыхание – рваное, жёсткое – обжигало мои распухшие губы.

–Пошли, –голос был не его, чужой, хриплый как у человека что слишком долго молчал. – Сейчас. Или я возьму тебя здесь, на этом проклятом столе, при всех.

Его рука сжала мою так крепко что кости заныли, и он рванул меня за собой – не спросив, не дождавшись ответа – просто потащил, как добычу, как трофей.

Мир превратился в размытое пятно света и звука. Толпа расступалась, музыка тонула в шуме крови в ушах, лица мелькали как в дурном сне. Я едва успевала за ним – каблуки стучали по мрамору отчаянной дробью, спотыкалась, но он не замедлялся, не оборачивался, тянул вперёд с одержимостью охотника что учуял кровь.

Боковой коридор поглотил нас – узкий, тёмный, где свет светильников тонул в тенях, где эхо наших шагов звучало как приговор.

Первая дверь – он даже не посмотрел, что за ней – просто толкнул так что створки распахнулись с треском и ударились о стены.

Комната встретила нас темнотой и тишиной.

Лунный свет, проникающий сквозь высокое окно, рисовал серебряные полосы на полу, но остальное тонуло в чернильной мгле.

Он втолкнул меня внутрь – рывком, не церемонясь – дверь захлопнулась за нами, отрезая последние звуки празднества.

Мы остались одни.

Секунда тишины – тяжёлой, вибрирующей от невысказанного. Он смотрел сверху вниз – дыхание рваное, глаза горящие.

– Кто ты на самом деле?

– Загадка, – ответила я.

Его палец медленно обвёл контур моей маски.

– Загадка, – повторил он, пробуя слово на вкус, и палец скользнул к моим губам. – А знаешь, что я делаю с загадками? Разгадываю. Методично. Слой за слоем. – Ухмылка стала опасной, но глаза смеялись. – Сначала маска, потом платье, потом... – Пауза, полная обещаний. – Всё остальное.

Он знает. Он ЗНАЕТ.

Врёт. Проверяет. Играет.

– Я сказала. Восточные…

– О‑о‑о, – он втянул воздух носом – театрально, нарочито. – Что это? – Ещё вдох. – Под жасмином и магией... что‑то тёплое, живое. – Глаза вспыхнули азартом. – Ты не совсем фейри, да? – Улыбка стала восторженной. – Полукровка? Или совсем человек? – Наклонился, прошептал заговорщицки: – Не волнуйся. Я обожаю редкости. Коллекционирую их.

Сердце остановилось.

Иллюзия. Она слабеет.

Я попыталась отстраниться – он не дал, ладонь легла на горло – не сжимая, просто удерживая.

– Я чувствую, –произнёс он тихо, склонившись к моему уху. – Сквозь духи, сквозь магию. Ты пахнешь... иначе. Теплее, человечнее.

Чёрт!!

– Я не….

– И сердце, –перебил он, ладонь с горла скользнула ниже – к груди, прямо над сердцем. – Колотится слишком быстро, слишком громко. Фейри контролируют сердцебиение. Но ты... – Пальцы надавили, чувствуя удары. – Ты не контролируешь.

Беги!

Но куда? Он всё равно быстрее и сильнее.

Остаётся одно – отвлечь и действовать.

– Ты прав, –выдохнула я, подняла руку и коснулась его щеки. – Я не совсем фейри.

Его глаза расширились в них мелькнула секунда чистого торжества.

– Знал, – прошептал он, но не отстранился, не закричал. Просто смотрел – заворожённо, жадно. – Полукровка?

– Что‑то вроде того, – я провела пальцами по его скуле, к устам. Его дыхание оборвалось. – Но это неважно. Важно то...

Я потянула его к себе – за волосы, жёстко – и поцеловала снова.

На этот раз иначе.

Джаспер, прости.

Медленно, глубоко, я исследовала его рот языком – так, как Джаспер когда‑то учил меня в саду Ордена, украдкой, под старой ивой. Запретные поцелуи, сладкие и невинные, когда он шептал «вот так, медленнее, чувствуй меня».

Но это был не он.

Это был монстр, что держал его в плену.

И мне было отвратительно – от того, как мой язык скользил по его зубам, как я посасывала и покусывала его нижнюю губу, используя каждый урок, каждое воспоминание о единственном человеке, которого любила.

Застонав низко, надломлено, он подхватил меня за талию и поднял.

Ноги обвились вокруг его бёдер инстинктивно. Спина прижалась к холодной стене.

Его твёрдость впилась прямо между моих ног через тонкие трусики, через ткань его брюк, и это словно оборвало последние нити его контроля.

Он набросился – рот нашёл мой, жадный, беспощадный. Это была битва, где он завоёвывал, а я... Проклятье, я сдавалась.

Его руки были везде. Пальцы впились в голую кожу, оставляя отметины. Вторая нашла грудь, сжала через шёлк так что я вскрикнула, а он проглотил звук, большой палец провёл по затвердевшему соску – медленно, издевательски, пока я не задрожала сильнее.

– Боги, – он оторвался от моих губ ровно настолько, чтобы прошипеть эти слова мне в шею, зубы скользнули по коже, оставляя красные следы, метя меня, – ты сведёшь меня с ума, женщина. Совсем с ума. До самого дна.