Я двигалась навстречу, ловила ритм, и наши тела нашли ту идеальную синхронность, что приходит только с временем и доверием.

– Быстрее, – простонала я, царапая его спину. – Пожалуйста, быстрее.

– Нет, – выдохнул он, и темп не изменился. – Хочу растянуть это. Хочу чувствовать тебя как можно дольше.

Руки скользнули под мои бёдра, приподняли, изменили угол.

Следующий толчок был таким глубоким, что я вскрикнула.

– Вот так, – прошептал он с тёмным удовлетворением. – Чувствуешь? Как глубоко я внутри? Как заполняю тебя полностью?

– Да, – задохнулась я. – Боги, да...

Темп ускорился постепенно. Толчки стали жёстче, глубже, отчаяннее.

Звуки наполнили воздух – стоны, прерывистое дыхание, влажные хлопки плоти о плоть, шелест перьев.

– Моя, – прорычал он, и в голосе была первобытная власть. – Скажи это. Скажи, что ты моя.

– Твоя, – выдохнула я. – Всегда твоя. Только твоя.

Его рука скользнула между нами, пальцы нашли то место, что пульсировало от нужды, начали двигаться кругами – быстро, жёстко, требовательно.

Второй оргазм накатил быстрее, мощнее. Я закричала, сжалась вокруг него так сильно, что он застонал.

– Верена, – прохрипел он, и движения стали отчаянными, хаотичными. – Я... не могу... долго...

– Тогда не сдерживайся, – прошептала я, притягивая его ближе, целуя отчаянно. – Излейся в меня. Хочу почувствовать.

Слова сломали последний барьер.

Он вошёл глубоко – до упора – и замер, содрогаясь. Я почувствовала, как он пульсирует внутри, как тепло разливается и заполняет.

Магия взорвалась вспышкой света и тьмы. Небо над нами потемнело, молния сверкнула, гром прогремел вдалеке. Трава вокруг зацвела лавиной – розы, лилии, тысячи новых цветов распустились мгновенно, окружили нас благоухающим ковром.

Метки горели так ярко, что стало больно, но это была сладкая боль – боль близости, единения, любви, что превосходила физическое.

Морикай обмяк на мне, лицо зарылось в изгиб моей шеи. Дыхание рваное, сердце колотится так сильно, что я чувствовала через его грудь.

Мы лежали так долго – переплетённые, всё ещё соединённые, окружённые цветами и защищённые его крыльями от всего мира.

Наконец он приподнялся на локтях, посмотрел на меня. Волосы растрепались, губы распухли, в глазах плескалась нежность, что заставила горло сжаться.

– Я люблю тебя, – прошептал он, целуя нежно. – Больше, чем могу выразить словами.

– Тогда показывай мне, – прошептала я в ответ, притягивая для ещё одного поцелуя. – Каждый день. Снова и снова. У нас есть вечность.

Его глаза загорелись, и знакомая усмешка тронула губы.

– Вечность, – повторил он, и я почувствовала, как он снова твердеет внутри меня. – Думаю, этого хватит. Может быть.

Я засмеялась – звук вышел радостным, свободным.

– Может быть, – согласилась я.

И он начал двигаться снова.

***

Позже – намного позже – когда страсть утихла, и мы лежали обнявшись на траве, укрытые его крыльями от мира, я повернулась в его объятиях.

Он лежал на спине, одна рука под головой, другая обнимала меня. Глаза закрыты, на губах играла довольная улыбка. Грудь размеренно поднималась и опускалась.

Я устроилась у него на груди, слушая биение его сердца – ровное, сильное, живое. Пальцы скользили по узорам на коже – чёрным рунам, что вились по груди и рукам.

– Морикай, – позвала я тихо.

– Мм? – отозвался он, не открывая глаз, и рука на моей спине скользнула выше, зарылась в волосы.

Я сделала глубокий вдох. Сердце забилось быстрее – не от страсти на этот раз, а от волнения, радости, страха и надежды одновременно.

– Мне нужно тебе кое‑что сказать.

Что‑то в моём голосе заставило его открыть глаза. Он повернул голову, посмотрел на меня внимательно. Серебряные глаза изучали моё лицо, читали эмоции.

– Что случилось? – спросил он тихо, и рука сжала мою талию чуть сильнее. – Ты в порядке?

Я засмеялась тихо – звук вышел полным радости и слёз одновременно.

– Больше чем в порядке, – выдохнула я.

Взяла его руку – большую, сильную, покрытую шрамами – и медленно, осторожно приложила к своему животу.

– Я беременна.

Мир замер.

Ветер перестал шелестеть травой. Птицы перестали петь. Даже дыхание застыло в груди, ожидая его реакции.

Морикай застыл абсолютно. Рука под моей дрожала так сильно, что я чувствовала каждый спазм мышц. Глаза расширились, зрачки превратились в тонкие чёрные линии, и по лицу прокатилась волна эмоций – шок, недоверие, надежда, радость, страх, всё одновременно.

– Что? – слово вырвалось хрипло, едва слышно. – Ты... ты уверена?

Я кивнула, и слёзы потекли по щекам сами, неудержимые, прекрасные.

– Да, – прошептала я. – Совершенно уверена. Чувствую маленькую искру жизни внутри уже несколько дней. Магия весны подтвердила. Ты будешь отцом, Морикай.

Его дыхание вырвалось резко, прерывисто, будто кто‑то ударил в грудь. Рука на моём животе прижалась сильнее, ладонь распласталась, пытаясь почувствовать то крошечное существо, что росло внутри.

– Ребёнок, – выдохнул он, и в голосе слышался надрыв. – Наш ребёнок.

Он резко сел, так быстро, что я ахнула от неожиданности. Обе руки обвились вокруг моей талии бережно, невероятно нежно, будто я была сделана из самого хрупкого стекла.

Лоб прижался к моему животу, и плечи затряслись.

– Я думал... – вырвалось надломлено, полно боли и радости одновременно. – После того, что случилось с тобой в прошлой жизни, после всех этих веков... я думал, что никогда не получу этого шанса. Что дети – это то, чего у нас не будет.

Я провела пальцами по его волосам нежно, успокаивающе.

– А я всегда знала, что получим, – прошептала я. – Потому что некоторые души слишком упрямы, чтобы оставаться в пустоте. Они ждут своего времени. И наш первенец ждал долго, любимый. Его душа истомилась в ожидании.

Морикай резко поднял голову.

– Ты... ты знаешь? – спросил он хрипло. – Кто он? Мальчик? Девочка?

Улыбка стала шире, и я села, взяла его лицо в ладони.

– Мальчик, – сказала я мягко. – Я чувствую его. Его силу, его упрямство, его нетерпение родиться. Он такой же, каким был в иллюзии – крылатый, прекрасный, сильный.

Тон стал тише, полным эмоций.

– И я уже знаю, как назову его. Как назовём, если ты согласен.

– Как? – прошептал он, и руки дрожали, когда потянулись, чтобы накрыть мои на его лице.

– Эйрон, – выдохнула я, и имя повисло в воздухе священным обещанием. – Эйрон, чья душа ждала десять тысяч лет, чтобы воплотиться. Эйрон, который должен был родиться тогда, но не смог. Эйрон, который вернётся к нам теперь, когда мы оба живы, свободны, счастливы.

Морикай обнял меня так крепко, что перехватило дыхание. Лицо зарылось в мои волосы.

– Эйрон, – повторил он, как молитву, как клятву. – Наш сын Эйрон.

Крылья распахнулись инстинктивно, обернули нас обоих, создавая кокон из чёрных перьев и тепла, где были только мы – двое родителей и крошечная искра жизни между нами.

– Скоро он будет с нами, – прошептала я в его плечо, обнимая так же крепко. – Скоро мы услышим его первый крик, увидим его первую улыбку, почувствуем, как маленькие крылышки впервые раскрываются. Наша семья, Морикай. Настоящая, живая, полная любви.

Он отстранился чуть, взял моё лицо в ладони, и взгляд был таким интенсивным, таким полным обожания, что дыхание перехватило.

– Обещаю тебе, – прошептал он хрипло, – что буду лучшим отцом, каким только могу быть. Что защищу вас обоих от любой угрозы. Что дам Эйрону детство, полное любви, смеха, счастья, а не боли и проклятий, как было у меня.

Я прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза.

– Знаю, – прошептала я. – Всегда знала. Ты будешь невероятным отцом. И Эйрон будет счастливее любого ребёнка в мире, потому что у него будешь ты.

Мы сидели, обнявшись, на вершине холма, пока солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки алого, золотого, фиолетового. Крылья оставались распахнутыми, оберегая нас от мира, создавая пространство только для нашей маленькой семьи – двух родителей и одной крошечной души, что скоро к нам придёт.