– Я пришла просить прощения.

Молчание было оглушающим. Я чувствовала взгляды на себе – Кейлана, полного шока, Лиса, удивлённого и настороженного одновременно, Морикая, чья тревога пульсировала через связь тёплой волной.

Но больше всего я чувствовала взгляд Элизы – тяжёлый, пронзающий, полный недоверия и растерянности.

– Ты... просишь прощения? – голос вырвался хрипло, надломленно, будто она не верила собственным ушам. – Ты, Верена, Королева Шипов, чудовище, что чуть не убило меня на руинах... стоишь на коленях и просишь прощения?

Я подняла взгляд медленно, встретила её глаза прямо. Позволила ей увидеть всю боль, всю искренность, что была внутри.

– Да, – сказала я просто, без украшательств, без оправданий. – Потому что то, что я сделала, было неправильно, жестоко, непростительно. Но я всё равно прошу.

Элиза смотрела на меня, и на лице отражалась буря эмоций – гнев, боль, недоверие, что‑то похожее на любопытство.

– Ты выпустила стрелу в моё сердце, – слова вышли тихо, но каждое резало как лезвие. – Целилась убить. Я чувствовала, как магия на наконечнике жгла кожу, как холод смерти полз по венам. Если бы не Кейлан, если бы он не пожертвовал собой... я бы умерла там, на этих проклятых руинах.

Голос надломился, и слёзы заблестели на ресницах.

– А потом я смотрела, как он умирает у меня на руках. Как свет уходит из его глаз. Как он превращается в пепел, который я не могла удержать. Всё из‑за тебя.

Магия вокруг неё резко вспыхнула. Температура упала так внезапно, что дыхание превратилось в пар.

И я почувствовала, как за моей спиной поднялся Морикай.

Воздух сдвинулся, наполнился запахом грозы и кедра. Тень его крыльев легла на пол передо мной, огромная, тёмная, защитная. Крылья распахнулись во всю ширину медленно, величественно, создавая барьер между мной и любой угрозой.

Он не сказал ни слова, но присутствие его было красноречивее любых слов – молчаливое предупреждение, обещание защиты, готовность вмешаться, если понадобится.

Связь между нами пульсировала яростно. Через неё хлынула волна эмоций – его беспокойство, решимость, абсолютная готовность защитить.

Элиза дрогнула, взгляд метнулся на Морикая, и магия вокруг неё заколебалась.

Но потом я увидела, как Кейлан резко поднялся.

Тьма взорвалась вокруг него мгновенно – чёрные щупальца хлынули из‑под ног, закружились живыми существами, но не агрессивно. Они двигались защитно, инстинктивно, создавая барьер вокруг Элизы, оберегая её так же, как крылья Морикая оберегали меня.

Он пересёк расстояние между троном и ней несколькими быстрыми шагами. Руки обвились вокруг Элизы сзади, притянули её спиной к его груди крепко. Голова опустилась, губы коснулись её виска нежно и успокаивающе.

– Тише, любимая, – прошептал он хрипло, и голос был полон такой нежности, что моё сердце болезненно сжалось. – Я здесь, я с тобой. Ничего не случится, обещаю.

Тьма вокруг них клубилась плотнее, щупальца оплели её талию, руки, плечи мягко, защитно. Стальные глазницы Кейлана уставились на меня через её плечо, и в них читалось предупреждение – не навреди ей, или я забуду о сделке.

Напряжение в зале стало осязаемым, густым, как туман перед грозой. Два короля, два древних существа, стоящие за спинами своих женщин, готовые разорвать мир на части ради их защиты.

Боль в её словах была настоящей, живой. Она резала меня изнутри острее любого клинка, но я не отвела взгляд, не попыталась защититься.

Я заслужила это. Каждое слово. Каждое обвинение.

– Ты права, – сказала я, и голос дрогнул впервые за долгое время. – Во всём права. Я целилась убить. Использовала магию смерти на наконечнике, чтобы удар был наверняка смертельным.

Сглотнула комок в горле.

– Но знаешь, что самое ужасное? – продолжила я тише, и слова стали почти шёпотом. – В тот момент, когда я выпустила тетиву, я не думала о последствиях. Не думала о том, что это разрушит тебя, что заставит страдать. Я думала только о собственной боли. О том, как Кейлан использовал меня, манипулировал мной, заставил поверить в слова любви, которые были ложью.

Рука легла на грудь, туда, где под тканью билось сердце.

– Я была оскорблена, унижена. Разозлена настолько, что магия кипела под кожей, требовала выхода, требовала крови. И я дала ей то, чего она хотела. Направила всю ярость, всю боль в тебя, потому что ты была причиной его предательства, потому что ради тебя он пошёл на всё.

Голос надломился окончательно.

– Но это не оправдание. Ничто не оправдывает того, что я сделала. Я – древняя фейри, прожившая тысячелетия, я должна была быть мудрее, сдержаннее. А вместо этого поступила как избалованный ребёнок, что ломает игрушки, когда не получает желаемого.

Я опустила голову снова, и корона накренилась ещё сильнее, но я не исправила её, позволяя ей быть тяжёлой, неудобной, напоминанием о том бремени, что несу.

– Я не прошу тебя простить меня здесь и сейчас, – продолжила я тише. – Не жду, что ты обнимешь меня и скажешь, что всё в порядке. Потому что это не так. Не будет в порядке, может быть, никогда.

Подняла взгляд снова, и в глазах стояли слёзы, которые я больше не пыталась скрыть.

– Но ты должна знать правду. Всю правду, без прикрас и манипуляций. Моя стрела не была просто актом жестокости. Она была жертвой. Эквивалентным обменом, который требуется для великого чуда.

Элиза замерла в объятиях Кейлана. Я увидела, как тело напряглось, брови сошлись на переносице в непонимании.

– Что? – выдохнула она. – О чём ты говоришь?

Руки Кейлана сжали её сильнее инстинктивно, и тьма вокруг них закружилась быстрее, но он не прерывал, позволяя мне говорить.

– Законы мироздания, – объяснила я, и голос окреп, стал более уверенным. – Чтобы что‑то обрести великое, нужно потерять не в меньшей степени. Баланс должен быть соблюдён всегда. Кейлан умер за тебя, принес высшую жертву, и древние силы обратили на него внимание, дали шанс на воскрешение.

Я медленно встала, и движение было плавным, полным достоинства, несмотря на слёзы на щеках. Крылья Морикая сдвинулись за моей спиной, следуя за моим движением, оставаясь защитным барьером.

– Но простая смерть от стрелы не была бы достаточной жертвой. Тысячи воинов умирают каждый день за своих любимых, и никто из них не воскресает. Нужно было что‑то большее. Что‑то, что отмоет прошлые грехи, что уравновесит чашу весов.

Шагнула ближе, и наши лица оказались в футе друг от друга. Только тьма Кейлана и крылья Морикая разделяли нас, два барьера, две защиты, что могли взорваться в любую секунду.

– Моя стрела, пропитанная магией смерти, выпущенная из ненависти и боли древней фейри, стала тем катализатором, что превратил его смерть из обычной в священную. Она отмыла его грехи. Дала древним силам причину обратить внимание. Преподнесла на блюдечке возможность стать Королём Тьмы, получить силу, корону, бессмертие.

Голос стал тише, полон горечи.

– Без моей стрелы он бы просто умер. И всё. Никакого воскрешения. Никакой короны. Никакой вечности с тобой. Так что в каком‑то извращённом смысле... я дала вам обоим то, чего вы хотели больше всего. Друг друга. Навсегда.

Тишина повисла тяжёлая, давящая. Я видела, как Элиза обрабатывает информацию, как в глазах отражается борьба эмоций. Тело в объятиях Кейлана дрожало мелко, и он прижимал её сильнее, губы шептали что‑то успокаивающее в волосы, тьма оплетала нежнее.

– А ты? – спросила она наконец тихо, и в голосе было что‑то новое, похожее на сочувствие. – Ты сказала Кейлану, что осталась ни с чем. Что это значит?

Усмехнулась горько, и звук вышел надломленным.

– Это значит, что я отдала часть себя для вашего счастья, сама того не желая. Моя магия, моя боль, моя ярость – всё это стало топливом для чуда, которое вернуло его к тебе. А взамен... – Пауза. – Взамен я получила ещё один шрам на душе. Ещё одно воспоминание, которое будет преследовать меня вечность. Ещё один грех, который невозможно смыть.