Пауза, и на губах появилась слабая усмешка.

– Тем более моё место рядом с моей королевой.

Он развернулся ко мне полностью, и рука скользнула с моей ладони на талию, притянула ближе.

– И, если честно, – продолжил он, и тон стал чуть легче, почти игривым, – столько времени потеряно. Десять тысяч лет. Мне есть что наверстать.

Взгляд скользнул по мне медленно, обжигающе – по лицу, по губам, по шее, ниже. Я почувствовала, как тепло разливается по щекам.

– И я не хочу, чтобы нас что‑то отвлекало. По крайней мере ближайшие десять тысяч лет.

Рука на талии сжалась чуть сильнее, большой палец провёл по изгибу бедра через ткань платья – лёгкое, почти невинное прикосновение, но обещание в нём было совсем не невинным.

Потом он наклонился ближе, губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что только я услышала:

– Особенно сейчас, когда я наконец могу снова тебя касаться.

И шутливо щипнул меня за бедро.

– Морикай! – выдохнула я сквозь смех, и щёки загорелись. – Мы... мы не одни!

Но он просто усмехнулся шире, довольный реакцией, и притянул меня ещё ближе.

– Знаю, – бросил он, и в серебряных глазах плясали искорки веселья. – Но мне всё равно.

Я рассмеялась тихо, уткнувшись лицом ему в грудь, пытаясь скрыть смущение. Чувствовала себя как девчонка, которую впервые поцеловал возлюбленный.

Тишина в зале стала абсолютной.

Я подняла взгляд и увидела Кейлана и Лиса, застывших на месте.

Кейлан стоял, приоткрыв рот, и на лице читалось полное недоумение. Брови поднялись так высоко, что почти скрылись под волосами.

Лис моргнул раз, два, три, будто пытаясь убедиться, что не спит.

– Я... – начал он медленно, показывая пальцем на меня. – Это... это правда Верена? Королева Шипов? Чудовище, что боится половина Подгорья?

Перевёл взгляд на Морикая, потом обратно на меня.

– Она только что... засмеялась? Я за триста лет ни разу не слышал, чтобы Верена вот так смеялась, – голос вышел ошеломлённым. – Ни разу. Даже улыбки настоящей не видел.

Посмотрел на Морикая с чем‑то похожим на уважение, смешанное с опаской.

– Кто ты такой, принц? Что ты с ней сделал?

Морикай усмехнулся, не отпуская меня.

– Просто напомнил, кем она была до того, как стала королевой, – ответил он просто. – Девушкой, что умела смеяться.

Лис фыркнул, но на губах появилась улыбка.

– Ну что ж, – протянул он. – Похоже, мёртвый принц творит чудеса.

Развернулся к выходу.

– Точно пойду поем. И выпью. Много выпью. Потому что то, что я только что увидел, требует алкоголя для осмысления.

Он не успел закончить.

Двери тронного зала распахнулись с оглушительным грохотом, что прокатился эхом по обсидиану и заставил факелы с тёмным пламенем затрепетать, выбросить искры мрака.

И в проём ворвалась зима.

Холод хлынул волной, ударил по коже ледяными иглами. Воздух кристаллизовался в тысячи мерцающих снежинок, что закружились живым вихрем. Температура в зале мгновенно рухнула – дыхание превратилось в пар, обсидиановый пол покрылся тонкой коркой инея, что расползалась от порога узорами морозных цветов.

И сквозь эту завесу холода вошла женщина.

Нет. Не женщина.

Богиня.

Высокая, стройная, она двигалась с грацией хищника и величием королевы. Платиновые волосы – цвета первого снега под лунным светом – падали свободно по плечам и спине длинными волнами, искрились в свете факелов. Несколько тонких кос обрамляли лицо, переплетались на затылке, украшенные мелкими ледяными кристаллами, что мерцали как бриллианты.

Лицо было идеальным – точёные скулы, тонкий прямой нос, губы полные, но сейчас сжатые в тонкую линию. Кожа бледная, почти прозрачная, с лёгким голубоватым отливом.

Голову венчала изящная диадема, сплетённая из ледяных шипов и кристаллов, что росли прямо из волос. Она искрилась, отбрасывала призрачный свет на лицо, делала её ещё более неземной.

Это была не та смертная девушка, что бежала от Кейлана три года назад, испуганная и отчаянная.

Это была Королева Зимы во всей своей холодной, разрушительной красоте.

За ней, у порога, застыли стражники – шестеро воинов в доспехах изо льда и стали, с мечами за спинами, лица скрыты под шлемами. Они не вошли, просто встали стеной у входа.

Элиза шагнула вперёд, и с каждым её движением холод сгущался.

Магия.

Бесконтрольная, дикая, она вырывалась из неё волнами – холодная сила Зимнего Двора, что не признаёт преград. Элиза плохо справлялась с эмоциями, а когда эмоции брали верх, магия вырывалась наружу.

Сейчас это был кошмар.

– Кейлан! – крик разорвал тишину, разнёсся эхом по залу. В нём была такая боль, такое отчаяние, что я невольно вздрогнула.

Голос был похож на треск ломающегося льда – красивый и разрушительный одновременно.

– Кейлан Морфрост, ты не смеешь игнорировать меня! Сбегать среди ночи! Мы должны поговорить! Сейчас!

Она сделала ещё шаг вперёд, и лёд под ногами затрещал громче, пополз по стенам, начал покрывать колонны тонкой коркой.

И только тогда заметила, что Кейлан не один.

Взгляд скользнул по Лису, застыл на мгновение, потом метнулся на меня.

Магия вокруг неё мгновенно застыла. Лёд перестал расползаться, даже воздух перестал двигаться, будто само время остановилось в ожидании.

Рот приоткрылся, и на лице отразилось столько эмоций – шок, недоумение, боль, что‑то ещё, тёмное и сложное.

– Верена, – имя вырвалось тихо, почти беззвучно, но в нём был весь мир.

Она моргнула раз, два, три, пытаясь убедиться, что я не видение.

– Ты... – голос дрогнул, надломился на полуслове. – Ты здесь. В Обсидиановой Крепости.

Я почувствовала, как рука Морикая сжала мою сильнее инстинктивно, защитно. Через связь хлынула волна беспокойства – он чувствовал моё напряжение, мою боль, которую я пыталась скрыть за маской спокойствия.

Элиза стояла в нескольких шагах от трона. Она изменилась за три года – не внешне, нет, лицо осталось таким же юным, красивым. Но что‑то в глазах стало другим. В ледяных радужках плескалась древняя усталость, та, что не уходит со сном, та, что оседает в душе и остаётся навсегда. Серебристые волосы были растрёпаны, платье смято. Синяки под глазами говорили о бессонных ночах.

И магия вокруг неё была нестабильной – снежинки то появлялись, то исчезали, лёд то полз вперёд, то отступал. Сила внутри металась, не находя баланса.

Я медленно отпустила руку Морикая, и он вздрогнул, посмотрел на меня с тревогой.

– Верена... – начал он тихо, но я покачала головой, останавливая.

– Мне нужно, – прошептала я так, чтобы только он слышал. – Пожалуйста. Дай мне это сделать.

Он смотрел долго, серебряные глаза изучали моё лицо. Я видела внутреннюю борьбу – желание защитить меня и понимание того, что некоторые раны можно залечить только самому.

Наконец он медленно кивнул, но взгляд остался настороженным, готовым вмешаться в любую секунду.

Я сделала шаг вперёд, потом ещё один. Каблуки отбивали чёткий ритм по обсидиановому полу – гулко, громко в тишине зала. Остановилась в нескольких шагах от Элизы. Мы смотрели друг на друга долго, две женщины, между которыми лежала история боли, предательства, крови.

Элиза напряглась всем телом, руки по бокам сжались в кулаки. Я увидела, как на кончиках пальцев появились острые ледяные когти, готовые к защите.

Но я не собиралась нападать.

Я опустилась на одно колено медленно и плавно. Движение было настолько неожиданным, что Элиза тихо ахнула и инстинктивно отступила.

– Что ты... – начала она, но голос оборвался, застрял где‑то в горле.

Я склонила голову низко, не отрывая взгляда от пола. Корона из шипов и роз на моей голове тяжело накренилась, но я не исправила её.

– Элиза Торн, – произнесла я чётко, отчётливо, и слова эхом прокатились по залу. – Королева Зимы. Та, кому я причинила непростительную боль.

Пауза. Я позволила словам осесть, позволила тишине стать свидетелем моего признания.