Белое пламя окутало нас коконом, толкнуло вперёд – сквозь сужающуюся щель, сквозь последний метр, сквозь врата.

Реальность взорвалась.

Мы вывалились из портала, как рыба, выброшенная волной на берег, упали на холодный камень катакомб – твёрдый, настоящий, живой мир – и покатились по полу. Руки и ноги переплелись, жезл впился мне в рёбра.

За спиной врата взорвались грохотом – таким оглушительным, что я закричала, зажала уши, но не помогло. Звук прошёл сквозь кости, сквозь череп, заставил зубы звенеть.

Стены задрожали, пыль посыпалась тучами, факелы погасли разом, и тьма накрыла катакомбы.

Потом – тишина.

Абсолютная, но живая.

Кейлан упал рядом с глухим стуком, и тьма стекала с него – чёрными, густыми каплями. Они падали на пол, шипели, впитывались в камень.

Глаза возвращались к нормальному цвету – медленно, мучительно медленно. Чернота отступала по краям, открывая стальной цвет радужки.

Я лежала на холодном камне всего несколько секунд – столько, сколько понадобилось лёгким, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха – и уже заставила себя подняться.

Медлить нельзя.

Душа в улавливателе, но она не может оставаться там долго – слишком хрупкая, слишком слабая после тысячелетий в клетке. Если затяну, она рассеется, и всё будет зря.

Я села рывком, мир качнулся, поплыл перед глазами, но я сжала зубы, заставила себя сфокусироваться.

– Кейлан! – крикнула я. – Время уходит.

Он уже поднимался – медленно, с трудом. Оперся на колено, потом выпрямился. Я видела, как он пошатнулся, едва удержался на ногах. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, губы потрескались, но взгляд был твёрдым.

– Я здесь, – хрипло бросил он и шагнул ко мне, к статуе, что стояла в нескольких шагах от врат. – Начинаем сейчас.

Кейлан встал напротив меня, по другую сторону статуи, и вытянул руки вперёд, ладонями к каменной груди.

– Слушай внимательно, – голос вышел усталым, но твёрдым. – У нас одна попытка. Я сниму проклятие с камня – разрушу его изнутри силой Тьмы. Когда камень начнёт трескаться, ты должна вернуть душу в тело немедленно. Понимаешь? Немедленно. Если опоздаешь хоть на секунду – тело рассыплется в пыль вместе с камнем, и душе некуда будет вернуться.

Я сглотнула, кивнула.

– Понимаю.

Он посмотрел на меня долго.

– Ещё одно, – добавил он тише. – Под камнем – нож в сердце. Когда камень спадёт, нож останется. Его нужно вытащить и залечить рану сразу же, иначе он умрёт снова.

Я обернулась через плечо, посмотрела на Лиса, что уже поднимался на ноги, шатаясь.

– Лис, – позвала я. – Ты сможешь?

Он кивнул, подошёл ближе. В руке материализовался белый свет – мягкий, тёплый, пульсирующий в такт его дыханию.

– Смогу. Исцеление – моя новая специальность. Будь готова.

Я развернулась обратно к статуе, подняла жезл, держа его обеими руками.

– Готова, – сказала я твёрдо. – Кейлан, начинай.

Он кивнул, глубоко вдохнул, и его руки вспыхнули чёрным светом – тьма полилась из ладоней, потекла к статуе, обвила её со всех сторон.

– Морикай, – прошептал Кейлан на древнем языке, и слова эхом прокатились по катакомбам. – Принц Тьмы. Сын Азарота. Каратель. Я, Кейлан Морфрост, Король Тьмы, повелитель мёртвых, разрываю твои цепи. Освобождаю твою плоть. Возвращаю тебе право дышать.

Тьма хлынула сильнее, потекла в трещины статуи, впиталась в камень. Я услышала, как что‑то изнутри затрещало – тихо, почти неслышно.

Проклятие ломалось.

Кейлан закрыл глаза, и из носа потекла кровь, но он не остановился, продолжал читать слова силы, вливать тьму в камень.

Статуя задрожала.

Трещина появилась на груди – тонкая, едва заметная. Она побежала вверх, к плечу, вниз, к животу.

Потом ещё одна.

И ещё.

Камень начал трескаться.

– СЕЙЧАС! – крикнул Кейлан. – ВЕРЕНА, СЕЙЧАС!

Я высоко подняла жезл, одним движением открыла ладан, и серебряный свет вырвался наружу – облако, что клубилось, заметалось, искало выход.

– Морикай! – крикнула я. – Вернись! В тело! СЕЙЧАС!

Начала читать заклинание – слова, что связывали душу и плоть, мёртвое и живое, прошлое и настоящее.

Серебряное облако дрогнуло, рванулось к статуе. Я направила его магией, заставила течь к трещинам в камне.

Душа хлынула внутрь.

Статуя вспыхнула изнутри серебряным светом – ярким, ослепительным. Он пробивался сквозь трещины тысячами лучей, и камень начал стремительнее трескаться, как лёд под весенним солнцем.

Потом куски камня начали отваливаться.

Сначала мелкие – с пальцев, с локтей. Они падали на пол с тихим стуком, рассыпались в пыль, что поднималась облаком и медленно оседала на мои плечи, на волосы, на губы, оставляя привкус праха.

Потом крупнее – с плеч, с бёдер. Целые пласты откалывались и падали, обнажая под собой кожу.

Бледную, почти прозрачную. Она проступала из‑под серого камня, и я видела, как она дышит – едва заметно.

Это работает, пронеслась мысль. Боги, это действительно работает!

Крылья за спиной освободились следующими – огромные, чёрные, перья блестели на свету вспыхнувших факелов, отливая тёмно‑синим и фиолетовым. Они дрогнули, попытались распрямиться, но были слишком слабы.

Голова всё ещё была опущена, длинные чёрные волосы падали на лицо беспорядочными прядями, скрывали черты. Я отчаянно хотела увидеть его лицо, убедиться, что это правда он. Но не смела.

В груди всё ещё торчал нож.

Чёрный клинок из металла, что поглощал свет, рукоять с рунами, что тускло пульсировали красным. Он был вонзён по самую гарду между рёбер, и вокруг раны кожа темнела, синела, расползалась пятнами.

Этот нож убил его. И если не вытащить правильно – убьёт снова.

Последние куски камня осыпались с ног, с живота, с шеи, и серая пыль повисла в воздухе облаком, медленно оседая, превращая факельный свет в призрачное сияние.

И тело, что держалось только силой проклятия, потеряло опору.

Морикай начал заваливаться вперёд.

Я видела каждую секунду с ужасающей чёткостью – сначала голова наклонилась ниже, подбородок коснулся груди, потом плечи подались вперёд, руки безвольно упали вниз, кисти безжизненно повисли, колени подогнулись.

Он падал.

– ЛИС! – крикнул Кейлан, и голос сорвался на панический вопль. – ЛОВИ ЕГО!

Лис метнулся вперёд – быстрее, чем я успела моргнуть – и подхватил падающее тело под мышки, удержал, не дал рухнуть лицом на пол.

– Держу! – бросил он, и руки задрожали под весом, мышцы напряглись. – Кейлан, помоги!

Кейлан бросился вперёд, обхватил Морикая за талию, и вместе они осторожно, бережно опустили его на спину.

Я сделала шаг вперёд, и руки потянулись к нему сами – отчаянно, инстинктивно. Я хотела коснуться, убедиться, что это реально.

– Не трогай! – голос Кейлана остановил меня резко. Он схватил меня за запястье, удержал. – Верена, не сейчас!

Я замерла, рука зависла в воздухе в дюйме от его щеки. Всё внутри кричало – коснись его, убедись, что он настоящий.

Но я отдёрнула руку, сжала в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, оставили кровавые полумесяцы.

Руки Кейлана легли на его грудь – по бокам от ножа, осторожно. Ладони вспыхнули чёрным светом.

– Я довершу снятие проклятия, – голос был напряжённым, сосредоточенным, каждое слово выговаривалось с усилием. – Выжгу последние остатки из костей, из крови, из самой сути. Лис, как вытащу нож – ты исцеляешь. Мгновенно. Секунда промедления – потеряем его навсегда.

Лис кивнул.

– Готов, – голос твёрдый, уверенный, хотя я видела, как дрожат пальцы. – На счёт три.

Кейлан вдохнул глубоко, закрыл глаза на мгновение, потом открыл, и тьма вновь хлынула из его ладоней густой волной, влилась в тело Морикая.

Я видела, как под бледной кожей забегали чёрные нити. Они переплелись с серыми остатками проклятия, что цеплялись за кости, за сердце, за саму душу. Сожрали их. Превратили в дым, что рассеялась внутри тела и исчезла.