– Эйрон, принеси воды. И ромашку.

Эйрон.

Имя пронзило.

Я назвала бы его так. Если бы он родился. Если бы прожил.

Юноша кивнул быстро и побежал к очагу, где висела фляга с водой.

Морикай повернулся обратно ко мне, обнял за плечи, притянул к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, в тёплую рубашку, пахнувшую деревом и ветром, и его запахом – тем самым, который я помнила десять тысяч лет.

– Тише, – шептал он, гладя по спине, по волосам. – Тише, любимая. Всё хорошо. Я здесь. Мы оба здесь.

Эйрон вернулся с кружкой воды, присел рядом, протянул мне.

– Выпей, мам, – сказал он тихо, и в словах была забота, разрывавшая душу на части. – Тебе станет легче.

Я взяла кружку дрожащими руками, сделала глоток. Вода была холодной, чистой, она обожгла горло, но помогла немного успокоиться.

Морикай слегка отпустил меня, устремил взгляд в мои глаза, и на лице читалось беспокойство.

– Кошмар? – спросил он тихо. – Опять привиделось что‑то плохое?

Я кивнула, не в силах говорить.

Он вздохнул, поцеловал меня в лоб – долго, нежно, – потом обнял снова.

– Всё позади, – едва слышно. – Мы в безопасности. Здесь, в горах, нас никто не найдёт. Инквизиция далеко. Дворам Подгорья мы больше не интересны. Войны закончились. Мы вместе. Все трое.

Эйрон положил руку на моё плечо, осторожно сжал.

– Мам, может, тебе отдохнуть? Сегодня я приготовлю ужин. Ты слишком много работаешь.

Я посмотрела на него сквозь пелену влаги, и он улыбнулся – светло и добро.

– Знаешь, – продолжил он задумчиво, – я тут подумал... может, мне пойти учиться к целителям? В деревню за горой. Ты же говорила, что когда‑то мечтала лечить людей. Я бы хотел... продолжить твою мечту. Что скажешь?

Он хотел стать целителем как я. Мечта, отнятая у меня, когда назвали ведьмой. Мечта, унаследованная им, если бы он жил.

Я устремила на него взгляд, и что‑то внутри ломалось окончательно, рассыпалось в пыль.

– Я... – дрожь в словах. – Я бы хотела этого. Очень.

Эйрон просиял.

– Тогда решено! Завтра схожу и поговорю со старым Бенедиктом. Он согласится взять меня в ученики, я уверен!

Он встал, поцеловал меня в макушку – естественно, привычно, словно делал это каждый день, – и пошёл к столу, начал разливать чай в глиняные кружки, насвистывая какую‑то весёлую мелодию.

Морикай помог мне подняться из кресла, обнял за талию, и мы просто стояли так у окна, глядели на горы за стеклом, на то, как солнце золотило их вершины, на облака, плывшие медленно, будто у них была вечность впереди.

– Я люблю тебя, – выдохнул он мне на ухо, и дыхание коснулось кожи, тёплое и родное. – Каждый день благодарю богов, что ты со мной. Что мы смогли сбежать от всех войн и ужасов. Что у нас есть Эйрон.

Он улыбнулся – я чувствовала, как губы изогнулись в улыбке у моей макушки, – и руки его скользнули ниже, легли на живот бережно, словно прикасались к чему‑то драгоценному и хрупкому.

– Хотя не всё ещё, – продолжил он с невероятной нежностью. – Вот когда появится малышка Лира, тогда моя жизнь станет по‑настоящему полной.

Лира.

Моё дыхание оборвалось на полувдохе.

Руки легли поверх его – медленно, неуверенно, будто боясь того, что обнаружат, – и под ладонями я почувствовала слабую округлость. Едва заметную. Нежную, невероятную.

Жизнь.

Внутри меня растёт новая жизнь.

– Малышка? – слово вырвалось тихо, осторожно, словно я боялась спугнуть что‑то хрупкое и неуловимое.

Морикай обнял меня сильнее, и я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается за моей спиной в ровном, спокойном ритме.

– Да, любимая, – ответил он мягко. – Дочь. Та, которую мы с тобой так долго ждали после всего, что пережили.

Он повернул меня к себе осторожно, взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза, и серебряный взгляд был тёплым, полным любви, от которого мир вокруг размылся.

– Лира, – повторил он, и имя прозвучало как молитва, как обещание. – Наша маленькая звёздочка. Помнишь, как мы выбирали имя прошлой ночью? Ты сказала, что если девочка, то хочешь назвать её в честь звезды, светящей над Крылатыми Пиками.

Большой палец погладил мою щёку, смахнул каплю, скатившуюся сама.

– Ещё пять месяцев, и она будет здесь, – едва слышно, и взгляд скользнул вниз, к животу, потом обратно на моё лицо. – С нами. Эйрон так ждёт сестрёнку. Он уже мастерит ей колыбель.

Он наклонился, поцеловал меня – медленно, нежно, и я чувствовала тепло его губ, вкус его дыхания, чувствовала, как его ладонь снова легла на живот, прикрыла то маленькое чудо, растущее там.

– У нас будет дочь, Верена, – выдохнул он мне в губы. – Мы будем полной семьёй. Ты, я, Эйрон и Лира. Всё, о чём я когда‑либо мечтал, здесь, в этом доме, в безопасности.

Я устремила на него взгляд, и всё внутри разрывалось на части, потому что это было идеально, правильно, настоящее, что хотелось верить, хотелось остаться, хотелось никогда не отпускать этот момент.

Дочь.

У меня будет дочь.

Лира.

Та, которая никогда не родится в реальном мире, потому что моё тело сломано, разорвано, неспособно больше дать жизнь после того, что со мной сделали в прошлом.

Но здесь она могла бы быть.

Здесь я могла бы родить её, держать на руках, смотреть, как она растёт рядом с братом, как учится ходить, говорить, смеяться.

Морикай чуть отпустил меня, устремил взгляд в мои глаза, и улыбка на его лице была счастливой и беззаботной.

– Что скажешь, любимая? Может, сегодня вечером выберем ей ещё и второе имя? Эйрон предлагал Лира Анор, в честь света, который она принесёт в нашу жизнь.

По щекам текли потоки, и я не могла остановить их, не пыталась, просто стояла в его объятиях и плакала – от счастья, от боли, от того, что это было близко к идеалу, что невозможно было дышать.

И в этот момент я почувствовала зуд.

Тихий, настойчивый, он вспыхнул на сгибе локтя, там, где когда‑то жила метка, и начал разливаться вверх по руке медленно, неумолимо, как приливная волна, которую невозможно остановить.

Я посмотрела вниз, и под кожей проступали серебряные линии – тонкие, как нити паутины, они светились всё ярче, переплетались в знакомый узор, носимый мною десять тысяч лет.

Метка.

Она не исчезла, просто пряталась под иллюзией, ждала своего момента, чтобы напомнить. Подлинный Морикай в клетке, в царстве мёртвых, ждёт меня.

Эйрон не подлинный. Лира не подлинная. Этот дом, эта жизнь, это счастье – всё ложь, красивая и идеальная, но ложь.

Я подняла взгляд на Морикая, и мир вокруг вдруг стал резче и холоднее.

Солнце над горами застыло в одном положении, тени не двигались, даже пыль в луче света повисла неподвижно, словно время остановилось и забыло, как течь дальше.

Морикай устремил на меня взгляд, и улыбка всё ещё была на его губах, но глаза... глаза стали чуть тусклее.

– Ты – моя жизнь, Верена.

Поцеловал меня вновь, мягко, нежно, и всё внутри кричало – останься, останься, останься.

Это рай. Это всё, чего я хотела. Разве это не то, ради чего я боролась десять тысяч лет?

Но я отпрянула, метка тянула меня прочь к мосту. К живому Морикаю. К тому, кто в клетке, в камне, ждёт меня.

– Верена? Что не так? – Спросил Морикай.

Эйрон тоже повернулся и нахмурился.

– Мам?

Я устремила на них обоих взгляд, и грудь разрывалась на миллион осколков.

– Вы не подлинные, – выдохнула я дрожащим шёпотом. – Правда?

Морикай замер, и что‑то в его лице изменилось.

– Разве это важно? – спросил он мягко, и шагнул ко мне. – Разве ты не хочешь быть здесь? С нами? С семьёй?

Эйрон подошёл с другой стороны, взял меня за руку.

– Мам, останься, – сказал он тихо, и в голубых глазах заблестела влага. – Пожалуйста. Разве ты не хочешь, чтобы я жил? Чтобы мы были вместе?

Я устремила на него взгляд, и слёзы текли так сильно, что не могла видеть.

– Хочу, – призналась я надломлено. – Боже, как я хочу.