В руках у неё была корзина, набитая вещами – одежда, свёртки, что‑то ещё, я не могла разглядеть.

Она увидела меня, и лицо осветилось широкой, радостной улыбкой.

– Верена! – крикнула она, поставила корзину на крыльцо и побежала ко мне. – Наконец‑то! Я уже думала, ты передумала!

Она крепко, тепло меня обняла и я почувствовала запах её волос: мёд и полевые цветы, такой знакомый, что на секунду забыла что это иллюзия.

– Тамсин, – голос вырвался хрипло, и я прижала её к себе в ответ, ещё крепче, отчаяннее, боясь, что она исчезнет, если отпущу.

Она отстранилась, взяла меня за плечи, посмотрела в глаза с беспокойством.

– Ты плакала? – нахмурилась она. – Что случилось? Опять кошмары? Или...

Она осеклась, взгляд метнулся через плечо, будто проверяя, нет ли кого‑то за моей спиной.

– Они не следили за тобой? Инквизиция? Ты уверена, что никто не знает?

В глазах помутнело, и только сейчас поняла – я снова другая.

Посмотрела на свои руки. Взрослые, кожа чистая, без шрамов, без меток. Пальцы тонкие, ногти короткие, под ними – следы земли, будто я недавно копалась в саду.

На мне было простое платье – серое, потрёпанное, заплатка на локте.

Я подняла руку к лицу, коснулась щеки. Гладкая, тёплая. Живая.

Сколько мне здесь? Семнадцать?

– Верена? – Тамсин тряхнула меня за плечо. – Ты меня слышишь?

Я кивнула быстро, заставила себя сфокусироваться.

– Да, да, слышу. Прости, я... просто устала.

Тамсин усмехнулась, притянула меня за плечи и повела к дому.

– Устала? Ещё бы! Ты всю неделю собирала травы на продажу, почти не спала. Но это того стоило, правда? – Она повернулась ко мне, и в янтарных глазах плескалось возбуждение. – Мы собрали достаточно денег! Больше, чем планировали! Достаточно, чтобы уехать!

Сердце ударило сильнее.

– Уехать? – повторила я тихо.

– Да! – Тамсин рассмеялась, подтолкнула меня к крыльцу, где стояли корзины, набитые вещами. – Я всё приготовила! Посмотри!

Она начала выкладывать вещи из корзин – одежду, свёртки с едой, фляги с водой, карты, свёрнутые в трубочки, мешочки с монетами.

– Хватит на дорогу и ещё останется, – говорила она быстро, взволнованно. – Мы уедем далеко, Верена. За море. Туда, где инквизиция не достанет. Где тебе не нужно будет прятать свои навыки.

Она повернулась ко мне, взяла за руки, и в глазах светилась надежда, яркая, живая.

– Ты станешь лекарем, как мечтала! Откроешь свою мастерскую, будешь лечить людей, не боясь, что тебя назовут ведьмой. А я... – Она усмехнулась. – Я буду тебе помогать.

Голос стал тише и мягче.

– Твои навыки будут уважаемы там, Верена. Ты сможешь быть собой. Мы обе сможем.

Она сжала мои руки и достала кинжал. Лезвие блеснуло на солнце.

– Давай снова, как в детстве, – Тамсин провела лезвием по ладони, и кровь выступила яркой полоской. Она протянула руку. – Кровные сёстры навсегда, останься.

Я глядела на её ладонь, и что‑то внутри меня дрогнуло.

Мы делали это когда‑то. Много лет назад. Клялись быть вместе всегда.

И это было прекрасное время.

Воспоминания нахлынули волной – тёплые, светлые, они окутали меня коконом. Тамсин и я, девчонками, сидим у ручья за деревней, режем ладони её старым ножом, что она стащила у отца. Смешиваем кровь, смеёмся сквозь боль, клянёмся никогда не расставаться.

Тамсин учит меня плести венки из полевых цветов. Я учу её распознавать целебные травы.

Мы прячемся от инквизиции в подвале её дома, дрожим в темноте, держась за руки, шепчем друг другу: «Всё будет хорошо. Мы вместе.»

Тамсин приносит мне еду, когда я больна. Я залечиваю её раны, когда отец бьёт её за дружбу со мной.

Кровные сёстры, навсегда.

Я любила её. Как единственного человека, кто не боялся меня, кто видел не странную девочку с проклятой фамилией, а просто Верену.

Губы сами изогнулись в улыбку – непроизвольную, печальную, но настоящую.

– Да, – прошептала я, глядя на её протянутую руку. – Я помню.

Но улыбка сползла с моего лица, и я спрятала руку за спину.

– Нет.

– Нет?

Тамсин замерла, нахмурилась.

– Пошли, всё готово. Повозка ждёт за лесом. Если выдвинемся сейчас, к вечеру будем уже далеко отсюда. Они не найдут нас. Никогда, – продолжила она, словно ничего не произошло, будто не заметив моего отказа.

Она снова протянула руку.

Я уставилась на неё, и что‑то внутри меня одновременно ломалось и срасталось.

Это то, чего я хотела когда‑то давно. Жизнь, где мы обе свободны. Где я лекарь, а не чудовище. Где Тамсин моя помощница. Где мы вместе, в безопасности.

Жизнь, которой никогда не было.

– Верена? – Тамсин наклонила голову, посмотрела с беспокойством. – Ты не согласна, правда? Мы же планировали это месяцами. Ты передумала?

– Ты предала меня, – вырвалось тихо, но отчётливо, и каждое слово резало горло изнутри.

Тамсин отпустила руку, отступила на шаг.

– Что? – непонимание исказило лицо. – Какие глупости ты говоришь? Я никогда... Верена, мы же как сёстры!

Её глаза увлажнились: горячие капли обожгли щёки, размыли мир вокруг.

– Позже, – продолжила я, и голос дрожал, срывался на каждом слове. – Много позже. Когда я стала Королевой Шипов. Я приходила за тобой, Тамсин.

Я отступила на шаг, и руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

– Думала забрать тебя в мой Двор. Дать кров и убежище, как мы мечтали. Как обещали друг другу – если одна из нас выживет, спасёт другую.

Тон стал жёстче, холоднее.

– Но убежище тебе было не нужно.

Тамсин открыла рот, чтобы возразить, но я не дала ей, слова лились потоком, и остановить их было невозможно.

– Я видела, – выдохнула я, и по щекам потекли слёзы. – Стояла у окна нашего дома ночью, в тени, и видела всё. Как ты смеялась с тем стражником. Как стол ломился от яств – мясо, вино, сладости, всё, что мы не могли себе позволить, когда голодали вместе. Как новые платья были разбросаны по комнате, шёлковые, дорогие, будто ты только что примеряла их перед зеркалом и выбирала, какое надеть завтра.

Я сделала ещё шаг назад, и голос надломился.

– Видела, как ты целовала его, как обнимала. Как шептала ему на ухо, смеясь, что лучшее решение в твоей жизни было рассказать им обо мне.

Тамсин побледнела, резко, отрицательно закачала головой.

– Нет, я... это не...

– Ты говорила ему, – продолжила я, не останавливаясь, и каждое слово было как удар, – что ненавидела меня. Боялась меня. Что я была странной, жуткой, что мои руки всегда пахли травами и кровью, что ты подозревала, будто я не совсем человек. Что ты просто хотела жить спокойно, без страха, а я... я тянула тебя на дно.

Я провела рукой по лицу, но влага всё текла и текла, не останавливаясь.

– И за информацию о моём местонахождении, о том, где я прячусь, тебе дали всё это. Деньги, защиту, новую жизнь. Ты продала меня, Тамсин. Продала за тёплый дом и сытый стол.

Голос сорвался на вопль.

– А я пришла спасти тебя! Думала, ты страдаешь! Думала, ты ждёшь меня!

Тамсин стояла неподвижно, и на лице читалось потрясение, ужас, отрицание.

– Верена, это... это неправда! Я бы никогда... мы же...

Я покачала головой, и влага медленно высыхала на щеках, уступая место пустоте.

– В тот день я окончательно разочаровалась в людях, Тамсин, – сказала я тихо, и тон стал ровным и холодным. – В их искренность. В их словах о дружбе и верности. Дружба для меня стала просто красивым звоном – пустым, ничего не значащим. С тех пор я не верю в неё. Никого не подпускаю к себе близко. Не позволяю доверять.

Тамсин двинулась ко мне, протянула руки, и в глазах блеснула влага.

– Верена, пожалуйста, это не... я не хотела... я...

Я подняла руку, останавливая её.

– Но, – почти нежно, – я прощаю тебя. Давно простила. Десять тысяч лет смывают всё, Тамсин. Даже предательство. Даже боль.

Я посмотрела на неё в последний раз, и на губах появилась слабая, грустная улыбка.