– У меня много информаторов, – сказал он просто, спокойно. – По всем Дворам. Кто-то мне должен – за старые услуги, за спасённые жизни, за украденные секреты. Кто-то просто по дружбе – да, у меня есть друзья, хоть и немного. Кто-то потому, что я когда-то помог, и они не забыли.

Он почесал подбородок.

– Но главное даже не это. – Голос стал тише, задумчивее. – Главное – я слушаю ветер.

Пауза.

– Это фейская магия. Старая. Древняя, из тех времён, когда миры только формировались. Ветер переносит не просто запахи и пыльцу. Он переносит слова. Шёпот. Крики. Клятвы. Проклятия. Всё, что произносится под открытым небом, ветер слышит и несёт дальше. Если знаешь, как слушать – услышишь. Я научился этому ещё совсем молодым, почти мальчишкой. Полезный навык для трикстера, который живёт чужими секретами.

Он встал с пола плавно, подошёл ближе, присел на корточки у края кровати.

– Услышал твой крик сегодня. Твой голос, зовущий помощь. – Лицо потемнело, челюсть сжалась. – Услышал его голос тоже – Оберона. Что он говорил. Как говорил. Интонацию. Слова.

Он замолчал на секунду, глядя в сторону, на огонь.

– Понял сразу, что происходит. Что он делает. Что собирается сделать. – Голос стал жёстче, злее. – Телепортировался мгновенно, не раздумывая. Но опоздал – ты уже сама сбежала к тому времени, когда я прорвался сквозь защиту дворца.

Он посмотрел на меня снова, и в янтарных глазах плескалось что-то тёплое, почти нежное.

– Догнал у реки. В самый подходящий момент, судя по всему. – Усмехнулся слегка, но усмешка вышла кривой, без веселья.

Я кивнула, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз.

– Спасибо, – прошептала я хрипло. – Снова. Ты продолжаешь спасать меня, а я даже не знаю, как…

– Не нужно, – перебил он мягко, коснувшись моего плеча легко, тепло, успокаивающе. – Не за что благодарить. Я делаю то, что должен. То, что правильно.

Он встал, вернулся к очагу, сел обратно на пол. Поднял нож и дерево, продолжил вырезать.

– Отдыхай. Спи. Я рядом. Никуда не уйду.

Я смотрела на его спину – на рыжие волосы, что отблескивали золотом и медью в свете пламени, на расслабленные, но сильные плечи под потёртой туникой, на уверенные, точные движения рук, вырезающих что-то из дерева.

Благодарность разлилась тёплой волной в груди, смешиваясь с чем-то ещё – с доверием, с привязанностью, с чем-то похожим на… безопасность.

Он единственный, кто не хочет меня использовать. Не хочет ничего взамен. Просто помогает. Рискует жизнью. Снова и снова.

Закрыла глаза, позволяя мыслям течь свободно.

Оберон.

Его лицо всплыло перед внутренним взором – искажённое до неузнаваемости яростью и похотью, красное, с горящими безумным огнём глазами. Руки на мне – жёсткие, собственнические, причиняющие боль. Вес тела, придавливающий к кровати, не дающий вдохнуть. Звук рвущейся ткани. Его дыхание у моей шеи – горячее, учащённое, жадное, животное.

"Ты будешь молить… молить стать моей… умолять о праве быть в гареме…"

Я вздрогнула, зажмурилась сильнее, пытаясь прогнать образ.

Если бы не сбежала…

Что было бы со мной?

Оберон не остановился бы. Я знала это с абсолютной уверенностью. Видела в его глазах – не просто похоть, не просто желание. Одержимость. Ярость. Жажду сломать, подчинить, уничтожить всё, что сопротивляется.

Он бы изнасиловал меня. Прямо там, в его опочивальне, на шёлковых простынях, пропитанных запахом мёда и пряностей, под портретами его предков.

А потом?

Убил бы, чтобы скрыть позор? Заточил в гареме навсегда, превратив в безмолвную куклу, в сломленную игрушку? Или просто выбросил бы, использованную, ненужную больше?

Холод пробежал по спине. От осознания того, как близко я была к краю. Как тонка была грань между жизнью и… чем-то худшим, чем смерть.

Мысли потекли дальше, в другую сторону.

Морфрост.

Сегодня я увидела его вживую. Впервые. Не во сне, не в иллюзии, созданной метками.

В реальности.

И ужаснулась.

Во снах он был кошмаром – холодным, жестоким, беспощадным. Садистом, что наслаждался моим страхом, моей болью, моим бессилием. Хищником, что играл с добычей, прежде чем убить.

Но сны – это сны. Где-то в глубине души я надеялась, что в реальности он окажется… меньше. Слабее. Менее пугающим.

Я ошибалась.

В реальности он был воплощением зимы. Не метафорой. Не сравнением.

Буквально.

Холод, что шёл от него, пронизывал до костей, замораживал воздух в лёгких, останавливал сердце от одного взгляда. Сила, что чувствовалась в каждом его движении – древняя, абсолютная, неумолимая, как смена времён года. Армия за спиной, готовая убивать по одному слову. Магия смерти в руках. Лёд, что расползался от его ног, превращая реку в могилу.

И глаза.

Серебряные, светящиеся, нечеловеческие.

Смотрящие на меня через реку с такой яростью, такой одержимостью, такой… собственничеством, что дыхание перехватило.

"Убери руки от неё."

Он не защищал меня тогда.

Он защищал своё.

Свою добычу. Свой трофей. Свою собственность, на которую никто другой не имеет права.

Как волк, что рычит на других хищников, подошедших слишком близко к его жертве.

Не из доброты. Не из заботы.

Из эгоизма.

Я его. Только его. И он не допустит, чтобы кто-то ещё коснулся меня, забрал, испортил охоту.

И страшнее всего было то, что часть меня – тёмная, постыдная, которую я ненавидела – откликнулась на этот взгляд.

Что-то внутри трепыхнулось, отозвалось, потянулось к нему, как мотылёк к пламени.

Метки. Это метки делают со мной это. Меняют. Искажают. Заставляют хотеть того, чего я не должна, не могу, не хочу хотеть.

Магия.

Только магия.

Не я.

Но мысль всё равно пришла – предательская, соблазнительная:

Если бы он победил сегодня… игра закончилась бы.

Я его. Навсегда.

Не нужно больше бежать. Бояться. Терпеть боль.

Просто… сдаться.

Я зажмурилась сильнее, прогоняя мысль.

Нет.

Это не я. Это магия говорит. Метки, что меняют меня изнутри.

Я вернусь домой. Обязательно вернусь.

К маме. К Хлое. К своей жизни.

Даже если часть меня останется здесь. С ним. Навсегда.

Слёзы выступили внезапно – горячие, жгучие, предательские, неудержимые. Потекли по вискам, намочили подушку под головой, оставляя тёмные пятна на ткани.

Я плакала тихо – беззвучно, сдавленно, стараясь изо всех сил, чтобы Лис не услышал, не обернулся, не увидел меня вот такой – слабой, сломленной, напуганной.

Плакала от страха – всепоглощающего, парализующего. От усталости – физической и душевной, что накопилась за эти дни. От боли – не только от синяков и ран, но от той, что была глубже, внутри, в самой душе.

От всего, что пережила за эти дни. От осознания, что впереди ещё четыре ночи, четыре дня – и каждый может стать последним.

От того, что не знала, кем стану, когда всё это закончится. Если вообще выживу. Если вообще доберусь до Врат. Если вообще вернусь домой.

Шаги – тихие, почти бесшумные, мягкие, как у кошки.

Кровать прогнулась рядом – тихо, осторожно, не резко.

Я замерла, зажмурившись ещё сильнее, пытаясь остановить слёзы, вернуть дыханию хоть какое-то подобие ровности.

Лис лёг рядом – не под одеяло, поверх него, оставляя границу, пространство между нами, не нарушая, не вторгаясь в личное.

Рука легла на моё плечо – лёгкое касание, почти невесомое, тёплое, без давления, без требования. Просто присутствие. Просто напоминание.

– Эй, – прошептал он совсем тихо, голос мягкий, почти нежный, без шуток, без насмешки, без той лёгкости, которой он обычно прикрывался. – Ты не одна. Слышишь меня? Я здесь. Рядом. Никуда не уйду. Обещаю.

Просто поддержка. Просто понимание. Просто тепло.

Что-то внутри меня сломалось окончательно – та последняя стена, что я выстроила, чтобы держаться, не разваливаться на части.

Я развернулась к нему, не открывая глаз, не думая, не контролируя себя. Уткнулась лицом ему в грудь – в мягкую, потёртую ткань туники, пахнущую дымом костров, лесной хвоей, дорогами, ветром и чем-то ещё, чего я не могла определить, но что было невероятно успокаивающим.