– Знаю, – прошептала я, прижимаясь крепче. – Ещё минуту.

Его губы коснулись моей макушки.

– Ещё минуту, – согласился он.

И мы лежали так, цепляясь за последние мгновения покоя, прежде чем мир снова потребует своё.

***

Лужайка была залита утренним светом. На фоне зелени трава казалась изумрудной, словно драгоценный камень, отполированный до блеска, роса переливалась на травинках тысячами крошечных бриллиантов. Цветы росли везде – дикие розы, лилии, что источали сладкий аромат, смешивавшийся с запахом росы и чего‑то ещё, пряного, дурманящего, что щекотало ноздри и кружило голову.

Птицы пели где‑то высоко в кронах – мелодичные трели, что звучали почти насмешливо весело в контрасте с тяжестью, давившей на грудь.

Дориан стоял в центре. Улыбка на его лице была широкой, радостной, словно он приветствовал дорогих гостей на празднике, а не готовил очередное безумие.

Вокруг него толпились придворные – десятки фейри в ярких одеждах, с масками и без. Они смеялись – звонко, заразительно, – пили вино из хрустальных бокалов, что звякали тихо при каждом тосте. Атмосфера была почти... беззаботной.

Словно это был пикник, а не испытание на жизнь и смерть.

Мы подошли – Морикай рядом, его рука почти касалась моей, защитно, готовая схватить, если что‑то пойдёт не так. Остановились перед Дорианом, и я чувствовала, как под ногами мягко пружинит трава, успокаивающе.

Дориан повернулся, и глаза блеснули весельем.

– А вот и наши герои! – объявил он громко, и голос разнёсся над лужайкой. – Доброе утро, дорогие! Как спалось?

Морикай не ответил, только холодно смотрел. Серебряные глаза были пусты, как лёд на замёрзшем озере, и молчание его говорило громче любых слов.

Дориан звонко и весело рассмеялся.

– Вижу, настроение с утра боевое! Прекрасно! Вам это понадобится.

Он хлопнул в ладоши и слуги выступили вперёд, неся подносы, на которых лежали две плетёные корзины. Они выглядели безобидно, почти насмешливо просто.

– Четвёртое испытание, – объявил Дориан торжественно, и голос зазвенел, как колокол, – сбор даров леса! Вы отправитесь в лес подгорья и соберёте ягоды. Не меньше пяти разных видов в каждую корзину. Количество не важно – важно разнообразие.

Морикай нахмурился, и я увидела, как на его скулах напряглись мышцы.

– Это всё? – голос был полон подозрения. – Собрать ягоды?

Дориан широко улыбнулся.

– О, дорогой Морикай, ты теряешь хватку! Раньше ты был проницательнее.

– Теряю хватку? – Морикай холодно усмехнулся. – Или ты просто стал предсказуем, Дориан?

– Неа, – Дориан покачал головой, и в глазах плеснуло что‑то хищное, опасное. – Просто вы пойдёте разными тропами.

– Что?! – вырвалось у меня.

Дориан повернулся ко мне, и улыбка стала мягче, почти сочувственной, но в глазах плескалась насмешка.

– Ты, дорогая, пойдёшь восточной тропой. Морикай – западной. Встретитесь здесь к закату.

Он сделал паузу, и голос стал тише, доверительнее, будто делился секретом:

– А потом... вы накормите друг друга тем, что соберёте.

Я моргнула.

Не поняла. Секунду просто смотрела на него, не вникая в слова, мозг отказывался обрабатывать информацию. А потом понимание хлынуло ледяной волной, что накрыла с головой, выбила воздух из лёгких, сдавила горло невидимой рукой.

Накормить друг друга ягодами, которые я соберу. Которые я не знаю. Которые могут быть ядовитыми?

Дыхание оборвалось, и мир поплыл перед глазами.

Я могу убить его. Случайно и по незнанию.

Морикай резко ко мне обернулся.

– Нет, – голос вырвался хрипло. – Это... это невозможно. Она не знает ягод подгорья!

Дориан небрежно пожал плечами, будто обсуждал погоду.

– Тогда пусть быстро учится. – Пауза, и усмешка. – Или выбирает осторожно.

Он хлопнул в ладоши снова.

– Время пошло! Удачи, дорогие!

Слуги протянули нам корзины. Свою я взяла дрожащими руками, чувствуя, как плетёная ручка впивается в ладонь и царапает кожу.

Морикай схватил меня за плечо и резко развернул к себе.

– Слушай меня, – голос был твёрдым и уверенным. – Не рискуй пробовать ягоды сама. Ни одну. Обещай мне.

Я кивнула, не в силах говорить. Горло сжалось так сильно, что слова не шли.

Он притянул меня к себе и обнял одной рукой – крепко и успокаивающе.

– Доверяй себе, – сказал он в мои волосы, и голос был с лёгкой усмешкой. – Своей интуиции. Она не подведёт. В лесу всего пару видов тех, что могут причинить вред фейри, но ты их сразу узнаешь. Природа всегда предупреждает.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза тепло и ободряюще.

– Не бойся, что отравишь меня. Такой исход минимальный. Ты разбираешься в травах – ты знаешь больше, чем думаешь. К тому же, – усмешка стала шире, почти озорной, – я видел, как ты выживала все эти дни. Пара ягод меня точно не убьёт после всего, через что мы прошли.

Губы коснулись моей макушки – нежно и уверенно. Потом рука скользнула к моей щеке и медленно погладила, большой палец провёл по скуле.

– Хорошей прогулки, моя травница. – И не слишком увлекайся беседами с деревьями. Возвращайся ко мне до заката.

Потом отпустил – медленно, будто каждый палец сопротивлялся, не хотел отпускать. Развернулся и пошёл к западной тропе, шаги быстрые, решительные.

Но у края леса, перед тем как скрыться между деревьев, он остановился. Обернулся через плечо. Взгляд встретился с моим – один долгий момент, секунда, что растянулась в вечность. В серебряных глазах я прочла всё, что он не мог сказать вслух при толпе:

Вернись ко мне, пожалуйста.

Потом исчез между стволами, и тишина леса его поглотила.

Я смотрела на пустое место, где он стоял секунду назад. Корзина в руках казалась тяжелее свинца.

Пять видов ягод. Не меньше.

И потом я накормлю его тем, что соберу.

Если ошибусь...

Мысль оборвалась, но конец её висел в воздухе, холодный и неумолимый.

Если ошибусь, он умрёт от моих рук.

***

Лес подгорья встретил меня тишиной.

Не было шелеста листвы, не было пения птиц, не было шороха мелких зверей в подлеске, будто сама жизнь замерла, затаилась, наблюдая за мной из теней. И сердце забилось громче, пытаясь заполнить пустоту хоть каким‑то звуком.

Деревья возвышались надо мной – огромные, древние. Стволы толщиной с дом уходили вверх, кора чёрная, будто обугленная, покрытая светящимся мхом, переливавшимся изумрудным и фиолетовым в полумраке, пульсирующим мягким светом, будто дышащим. Корни вздымались из земли, как скрюченные пальцы великана, пытающегося вырваться из почвы, переплетались так плотно, что приходилось перешагивать осторожно, балансируя, чтобы не упасть.

Кроны терялись где‑то высоко, не пропуская солнечный свет полностью. Только тонкие лучи пробивались сквозь листву золотыми столбами, в которых кружилась пыльца, светящаяся и парящая в воздухе, как крошечные звёзды.

Пять видов ягод, съедобных. Которые я не знаю. Которыми я накормлю Морикая.

Желудок скрутило холодным узлом. Я остановилась у первого куста и присела на корточки. Колено утонуло в мягком мху, влага тут же просочилась сквозь ткань штанов, холодная и липкая.

Ягоды свисали гроздьями – маленькие, круглые, тёмно‑синие, почти чёрные. Кожица блестела, будто покрытая тонким слоем воска, и от них исходил сладкий, приторный аромат, почти удушливый, забивавший все остальные запахи, заполнявший лёгкие, кружащий голову.

Я коснулась одной ягоды пальцем осторожно, едва‑едва, боясь, что она лопнет.

Кожица была гладкой, прохладной под подушечкой пальца, и на ощупь казалась обычной, знакомой. Но что‑то в этой обычности настораживало, заставляло медлить. Я сорвала одну ягоду, поднесла к носу и вдохнула.

Запах усилился – сладость накатила волной, но под ней скользила лёгкая горчинка, едва уловимая, от которой я нахмурилась и отстранилась.

Горечь, яд?

Или просто терпкость, как у некоторых безопасных растений?

Не знаю. Боги, я не знаю.