Морикай вздрогнул. Выдох сорвался чуть громче, и серебряные глаза открылись медленно и сонно. Ресницы дрогнули, но когда взгляд встретился с моим, что‑то в нём вспыхнуло – мягкое, яркое, от чего сердце пропустило удар.

– Доброе утро, – прошептала я.

Его губы изогнулись в полуулыбке – редкой, драгоценной, что он дарил только мне. Рука, что лежала на моей талии, сжалась крепче, притягивая ближе.

– Доброе, – голос вышел хриплым от сна, вибрируя где‑то глубоко в груди. – Ты... как ты?

Я знала, о чём он спрашивал. О вчерашнем. О маске. О том, что я чуть не сделала с Лилиандрой.

– Лучше, – ответила я честно и положила руку ему на грудь, чувствуя под ладонью биение сердца. – Рядом с тобой – лучше.

Его рука поднялась, накрыла мою и наши пальцы переплелись.

– Это была маска, – сказал он тихо, но твёрдо. Большой палец провёл по моим костяшкам – медленно, успокаивающе. – Не ты. Слышишь? Маска взяла твой гнев и исказила его. Ты не та, кем она хотела тебя сделать.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться, только прижалась лбом к его груди.

– Но я хотела, – прошептала я надломленно. – Хотела ударить. Хотела увидеть кровь. Это... это пугает, Морикай. Что во мне есть что‑то такое тёмное.

Он притянул меня ещё ближе, так что я оказалась почти на нём. Одна рука обвила мою спину, вторая легла на затылок, пальцы зарылись в волосы.

– У всех есть тьма, – произнёс он в макушку, и я чувствовала вибрацию его голоса всем телом. – У меня, у тебя, у каждого, кто когда‑либо страдал. Разница в том, что мы с ней делаем. – Пауза, и губы коснулись моих волос. – Ты остановилась, не ударила и это важнее, чем желание.

Я подняла голову и встретила его взгляд – серебряный, глубокий, полный чего‑то, от чего дыхание сбилось.

– Откуда ты всегда знаешь, что сказать?

Усмешка коснулась его губ.

– Сотни лет практики жить с собственными демонами.

Между нами протянулась тишина, наполненная чем‑то невысказанным, тяжёлым, что висело в воздухе, как гроза перед дождём.

Его взгляд скользнул к моим губам – на секунду, не больше, – но я заметила. И внутри вспыхнула, и разлилась тёплая волна.

– Морикай... – начала я, но не знала, что хотела сказать.

Он медленно наклонился, давая время отстраниться, но я не отстранилась. Только затаила дыхание. Его губы коснулись моих – мягко, осторожно, словно он боялся, что я сломаюсь.

Поцелуй был нежным, почти целомудренным, но от него мир качнулся. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, громче, заглушая всё остальное.

Мои руки сами потянулись к нему. Одна легла на затылок и зарылась в чёрные волосы – мягкие и прохладные. Вторая скользнула по его плечу, ощущая под ладонью твёрдые мышцы и жар кожи.

Морикай издал низкий протяжный звук – почти стон. Поцелуй углубился, стал требовательнее. Его рука на моей спине скользнула ниже, к изгибу талии, прижимая меня к себе крепче.

Я почувствовала его через ткань – твёрдость, жар. Дыхание сорвалось, вырвалось тихим всхлипом, что он поймал губами.

Он перевернул меня одним движением – резко, но осторожно – так что я оказалась под ним. Вес его тела прижал к мягкому матрасу, но не давил, а укрывал, защищал. Я чувствовала каждую точку соприкосновения – его грудь на моей, бёдра между моих ног, руки по обе стороны от головы, что удерживали вес, чтобы не раздавить.

Губы оторвались от моих и скользнули по щеке, к уху, вниз, к шее. Я выгнулась, когда зубы легко прикусили чувствительную кожу у основания горла.

– Морикай, – выдохнула я надломленным. – Не останавливайся.

Он застонал – низко и гортанно. Губы вернулись к моим, поцелуй стал жёстче, голоднее. Его пальцы скользнули вниз, к бедру, сжали, притянули ближе. Я почувствовала его полностью – твёрдость, жар, желание, что он больше не мог скрывать.

Моя нога обвилось вокруг его талии сама, прижимая его ближе. Он застонал в мой рот, и этот звук прошёлся по позвоночнику огнём.

Его рука скользнула под край моей ночной рубашки, пальцы провели по коже живота – медленно, мучительно медленно – поднимаясь выше. Я задохнулась, когда ладонь накрыла грудь, сжала осторожно, большой палец провёл по соску.

– Боги, – выдохнул он, отрываясь от моих губ. Лоб прижался к моему, дыхание смешалось. – Ты... ты сведёшь меня с ума, Верена.

Я усмехнулась – дрожащей, полной желания улыбкой.

– Тогда мы квиты.

Его губы снова нашли мои, и мир сузился до него – до вкуса, запаха, прикосновений, до жара, что разливался между нами, до стука сердца, что бился в унисон.

Его рука скользнула ещё выше, стягивая рубашку. Я помогла, приподнялась, позволяя ему стянуть ткань через голову. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, заставил вздрогнуть.

Морикай замер, глядя на меня. Взгляд тёмный, полный голода, восхищения, чего‑то ещё, от чего я покраснела.

– Прекрасна, – произнёс он, и голос был полон благоговения. – Ты...

Стук в дверь.

Ритмичный, настойчивый, громкий.

Мы оба замерли, дыхание сорвалось.

Стук повторился.

– Боги, – выдохнул Морикай. Голос был полон разочарования и ярости одновременно.

Дверь распахнулась и на пороге появился Талвинор, главный дворецкий, одетый в безукоризненный чёрный костюм, лицо бесстрастное, как у статуи.

Морикай взревел:

– УБИРАЙСЯ!

Талвинор не дрогнул, только склонил голову в формальном поклоне.

– Прошу прощения за вторжение, милорд, – голос был ровным, безэмоциональным, словно он не видел ничего неподобающего. – Его Величество ждёт вас на лужайке. Четвёртое испытание начинается через час.

Сердце ухнуло вниз, словно в колодец сбросили камень. Весь жар, что разливался по телу секунду назад, мгновенно погас, оставив только холод.

Уже. Так скоро.

Морикай не двинулся, только голос стал холоднее льда:

– Передай Дориану, что мы придём, когда будем готовы.

Талвинор поклонился снова. На бесстрастном лице мелькнуло что‑то – насмешка? удовлетворение? – но исчезло так быстро, что я не успела разобрать.

– Как пожелаете, милорд.

Он вышел, закрыв за собой дверь – тихо, почти беззвучно.

Морикай медленно развернулся. На лице читалось то же, что чувствовала я.

Усталость и ярость. Но потом выражение изменилось. Губы изогнулись в тёмной, решительной усмешке. В серебряных глазах вспыхнуло что‑то хищное.

– К чёрту Дориана, – прорычал он низко.

И притянул меня к себе резко – одним движением, без предупреждения – так что я ахнула от неожиданности. Его губы накрыли мои, жадно, требовательно, не оставляя времени на мысли.

Руки обвили мою талию снова, и прижали к себе крепко.

– Морикай, – выдохнула я, хихикая, когда губы его переместились на шею. – У нас... у нас час...

– Плевать, – пробормотал он в мою кожу. Зубы царапали чувствительное место, заставив вздрогнуть. – Пусть ждёт.

Я выгнулась от его прикосновения, смеясь и задыхаясь одновременно.

– Ты... ты безумец.

– Возможно, – усмехнулся он. Взгляд был полон тёмного веселья. – Больше не намерен лишать себя удовольствия быть с тобой.

Губы снова нашли мои, и на этот раз поцелуй был медленнее, глубже, полным чего‑то большего, чем просто желание.

Обещания, надежды, страха потерять.

Он вошёл в меня одним движением. И мир сузился до него – до прикосновений, до вкуса, до тепла, что разливалось, между нами.

До тихих стонов, смеха, шёпота имён.

До момента, когда время перестало существовать, и была только я и он.

***

Мы лежали, переплетённые. Дыхание постепенно выравнивалось, и его рука лениво рисовала узоры на моей спине – медленные круги, что успокаивали и убаюкивали.

Солнце поднималось выше за окном, свет становился ярче. Где‑то вдалеке раздался звон колокола.

Час прошёл, испытание ждёт.

Морикай тяжело выдохнул. Я почувствовала, как напряглись мышцы под моей щекой.

– Надо идти, – сказал он тихо, но не двинулся, продолжая держать меня.