Музыканты стояли позади с арфами и флейтами, слуги держали подносы с едой и вином. Весь этот карнавал ворвался в спальню, словно праздник пришёл туда, где его не ждали.

Дориан стоял впереди всех в костюме из изумрудного бархата, расшитого золотом. Маска на его лице была золотой, а на голове – корона из переплетённых ветвей и шипов. Он улыбался широко, радостно, в руках держал бокал вина.

– Доброе утро, голубки! – его голос прозвенел над толпой, весёлый и насмешливый одновременно. – Как спалось?

Морикай не двинулся. Стоял между мной и толпой, крылья всё ещё расправлены защитным барьером, мышцы на обнажённой спине напряжены, словно струны лука перед выстрелом. Простыня обёрнута вокруг бёдер небрежно, едва держится. Я видела, как вены вздулись на предплечьях от сдерживаемого гнева.

– Дориан, – голос был низким, предупреждающим. – Что ты...

– О, вижу всё ОЧЕНЬ хорошо! – Дориан шагнул внутрь, и его взгляд скользнул по кровати, где мы только что лежали в обнимку, по простыням, сбившимся в ногах, по подушкам на полу, по нам обоим – растрёпанным, полуобнажённым, пахнущим друг другом. – В одной постели! Как... мило!

Фейри за его спиной захихикали, зашептались между собой. Звуки их голосов слились в жужжание, от которого кожу покрыли мурашки.

Я натянула одеяло выше, прикрывая грудь, и почувствовала, как щёки вспыхнули огнём – не от стыда за то, что мы провели ночь вместе, а от того, что этот интимный момент превратили в зрелище для толпы.

– Дориан, – голос Морикая был низким, опасно тихим, – иди в бездну.

– О, какой темперамент с утра! – протянул он весело. – И это после столь... приятной ночи?

Он обошёл Морикая сбоку, пытаясь заглянуть за крыло. Я инстинктивно сжалась, притянув одеяло ещё выше к подбородку.

– Вижу, вы провели время... продуктивно. В одной комнате. В одной постели. Весьма тесно.

– Правила не запрещали, – бросил Морикай холодом.

– Не запрещали? – Дориан звонко рассмеялся. – Дорогой, правила ЯВНО подразумевали, что после испытания каждый остаётся в своей комнате! Отдельно! Это же элементарно!

Морикай напрягся. Мышцы на спине вздулись, крылья дрогнули. Я видела, как кулаки сжались с силой. Его тело подалось вперёд – едва заметно, но я знала этот жест. Готовность к прыжку, к атаке.

Дориан тоже заметил.

Улыбка на его лице не исчезла, но взгляд стал острее, настороженнее. Его рука поднялась ладонью вперёд.

– Ну ладно, ладно, – протянул он примирительно, но в голосе слышалась насмешка. – Не будь таким букой, Морикай. Твоё кислое лицо портит настроение с самого утра.

Он отступил на шаг и хлопнул в ладоши.

– Игра продолжается! – объявил он весело. – И так как вы, голубки, проспали всё самое интересное – процессию, музыку, объявление праздника – я решил лично оповестить вас о том, что же ждёт вас сегодня!

Он щёлкнул пальцами, и два слуги выступили вперёд, неся что‑то на бархатной подушке, прикрытое золотой парчовой тканью.

– Сегодня Праздник Перевёрнутых Судеб! – объявил Дориан громко. – Раз в столетие мы празднуем день, когда судьба играет с нами! Когда маски решают, кто ты! Когда король может стать нищим, а нищий – королём! Сегодня вы – наши почётные гости! – продолжил он, и голос зазвенел, как колокольчики на ветру. – И честь надеть священные маски выпала только вам! Мы же будем лишь скромными наблюдателями... – пауза, и усмешка, – ...и ценителями вашей игры.

Он сдёрнул ткань, и перед нами открылись две маски. Совершенно одинаковые.

Белые, гладкие, безликие – без прорезей для глаз, без рта, без единой черты. Словно чистые холсты, ждущие, когда художник нанесёт первый мазок.

– Маски Судьбы, – произнёс Дориан торжественно, и голос стал серьёзнее. – Древние, могущественные. Они сами решат, кем вы станете. Вы лишь наденете их... и судьба выберет за вас.

Он протянул маски нам.

– Но прежде чем наденете, – продолжил он, и голос стал мягче, почти доверительным, – позвольте объяснить правила.

Пауза. Он обвёл нас взглядом.

– Маски живые. Они чувствуют вашу игру. Если будете плохо исполнять роли, разочаруете нас... – он провёл пальцем по белой поверхности маски, – ...маска подскажет. Сначала лёгким дискомфортом – покалывание, жжение. Если совсем плохо – ужалит сильнее.

Он поднял маску выше, чтобы все видели.

– А если совсем разочаруете духа маски... – голос стал холоднее, – ...она спадёт с вас сама. И тогда игра для вас закончена... Навсегда.

Тишина упала тяжёлая. Не нужно было уточнять, что это значит для меня и Морикая.

Он сделал шаг ближе, протянул маски.

– Так что играйте хорошо. Играйте убедительно. – Пауза. – Или не играйте вовсе, и мы просто сэкономим кучу времени.

Морикай посмотрел на меня через плечо. В серебряных глазах я прочла всё, что он не мог сказать вслух при толпе.

Мы можем отказаться. Можем, не унижаясь перед ним.

Или можем попытаться выжить.

Что ты выберешь?

Я медленно кивнула.

Выживание. Всегда выживание. Потому что пока мы живы – есть шанс.

Морикай с трудом выдохнул и протянул руку к одной из масок.

Я взяла вторую – гладкую, тёплую, словно живую.

– Вместе, – скомандовал Дориан. – На счёт три. Раз... два... три!

***

Я поднесла маску к лицу, и она сама ПРИЛИПЛА – резко, болезненно, словно присоска – и вросла в кожу. Магия вспыхнула ослепительным светом, от которого я зажмурилась, и мир закружился.

Ощущение было странным – словно что‑то вливалось в меня, заполняло, меняло изнутри. Холод и жар одновременно, давление в голове, звон в ушах и что‑то ещё...

Пустота.

Воспоминания начали расплываться, как краски под дождём. Охота, кровь, ночь с Морикаем. Всё смазалось, отступило на задний план, словно это было не со мной, а с кем‑то другим.

Маска на лице начала МЕНЯТЬСЯ. Я чувствовала, как она текла, как живая, формируя черты – прорези для глаз, рта, как узоры начали расползаться по поверхности. Золото, цветы, шипы. И вместе с ней менялась я сама.

Взгляд упал на зеркало у стены – большое, в золотой раме – и я сорвалась к нему, не помня, зачем, просто зная, что должна увидеть.

Отражение перехватило дыхание.

На моём теле из ниоткуда начала материализоваться одежда. Платье из изумрудного шёлка и живых цветов, которые обвивали талию, плечи, спускались волнами. Волосы уложились сами – локоны, косы, жемчуг и изумруды вплетались в пряди. Туфли на ногах – золотые, высокие. Запястья и шею с металлическим ошейником обвили украшения и живые цветы, которые источали удушливый аромат. И последнее, что появилось на моей голове, – корона. Корона из роз и шипов легла тяжёлая и острая.

В зеркале отражалась королева. Прекрасная, величественная, холодная. Лицо... лицо было моим, но другим. Резче, старше, властнее.

Маска покрывала верхнюю половину лица – золотая, с прорезями для глаз в форме листьев, украшенная живыми розами.

Я подняла руку, коснулась щеки.

Она была гладкой, тёплой, и я не чувствовала, где заканчивалась маска и начиналась моя кожа. Мы слились. Стали одним.

Это я?

Да. Нет. Не знаю.

Я коснулась короны – шипы кольнули пальцы, выступила капелька крови, но боли не было. Только... удовлетворение.

Королева Шипов.

Имя пришло само, откуда‑то из глубины сознания, где маска уже начала плести новую личность.

Я повернулась, рассматривая себя с разных сторон, и не могла оторвать взгляд.

Прекрасная. Я прекрасна.

Что‑то внутри шептало – холодным, властным голосом:

Они все должны преклоняться. Все. Без исключения.

И я... согласилась.

Повернулась, чтобы посмотреть на спину, и взгляд упал на отражение позади меня – на Морикая.

Его маска изменилась, стала пепельной, грубой, лишённой единого завитка или узора... И которая, по‑видимому, решила не давать ему одежду, кроме серых штанов из грубой ткани и тяжелого металлического рабского ошейника, похожего на мой, но только с массивным кольцом по центру и цепью, которая ниспадала до самого пола и извивалась змеей у его босых ног.