Он ударил ладонью по барабану.

Барабан загудел низко, вибрируя, и руны на нём вспыхнули, закружились быстрее, ярче, пока не остановились, указывая на кого‑то за дальним столом.

Фейри‑женщина с рогами газели, изящными и изогнутыми, поднялась. Над её головой появились светящиеся буквы, сложились в слова.

Дориан громко зачитал:

– «Поцелуй того, кто сидит слева от тебя. Страстно. Минуту».

Женщина усмехнулась, повернулась к соседу, мужчине с синей кожей и жабрами на шее, и поцеловала его жадно, грубо, руки скользнули по его груди, в волосы, и зал взорвался свистом, криками и аплодисментами.

Я смотрела, и желудок скручивался всё сильнее, не от зрелища, а от понимания.

Это не будет просто.

Барабан ударил снова.

Гудение разнеслось по залу, руны закружились и остановились, указывая на мужчину с крыльями бабочки.

– «Изобрази человека», – зачитал Дориан, и в голосе слышалось веселье.

Зал взорвался смехом.

Мужчина побледнел, но поднялся. Стянул рубашку, обнажив торс, и опустился на четвереньки. Музыка сменилась – низкая, барабанная, – и он начал ползать по полу, выгибал спину, рычал, пронзительно визжал.

Пополз к ближайшему столу, схватил кого‑то за ногу зубами, дёрнул, зарычал, и фейри отпихнули его ногой, захохотали.

Он пополз дальше, царапал пол ногтями, оставляя следы, жалобно заскулил, тыкался в чьи‑то ноги, лизал, кусал, и зал хохотал, свистел, кидал в него объедки и кости.

А потом он замер посреди зала.

Застыл на четвереньках, голова опущена, дыхание рваное, и я увидела, как под ним образуется лужа.

Зал взорвался.

Фейри вскочили со своих мест, захлопали, завыли от восторга, хохотали так, что слёзы текли, кто‑то свистел, кто‑то топал ногами.

– СМОТРИТЕ!

– КАК ЧЕЛОВЕК!

– В ТОЧНОСТИ!

– ОНИ ВСЕ ТАКИЕ!

Мужчина поднялся – весь дрожащий, мокрый, – и сам рассмеялся. Громко, заразительно, он захохотал, вытирая слёзы, театрально поклонился и развёл руками в стороны.

– Простите, друзья! – крикнул он сквозь смех. – Мне нужно сменить одеяние! Слишком вошёл в роль!

Зал взорвался новой волной хохота, и он ушёл, всё ещё смеясь, оставляя за собой мокрые следы.

Я смотрела, и желудок скрутило так, что едва удержалась, чтобы не вырвать прямо на стол.

Вот как они видят нас. Вот что мы для них. Животные. Грязные, дикие животные. И им это смешно.

Следующий фант выпал женщине с зелёной кожей.

Задание появилось светящимися буквами над её головой, и Дориан зачитал, усмехаясь:

– «Выпей кровь того, кто первый вздохнёт».

Зал замер.

Абсолютная тишина упала мгновенно, тяжёлая, давящая, и я увидела, как все фейри – сотни существ, сидящих за столами, стоящих у колонн, – сделали дружный вдох. Глубокий, синхронный, грудные клетки расширились разом, и потом – ничего. Замерли. Задержали дыхание.

Ни звука. Ни движения. Ни единого шороха.

Только я сидела, не понимая, и дыхание моё вырывалось рвано, слишком громко в этой мёртвой тишине, и звук казался оглушительным.

Боги. Они все... ждут. Ждут, кто сорвётся первым.

Понимание пришло ледяной волной, затопило разум, и ужас опоясал грудь железным кольцом, сжал так, что рёбра заболели, дыхание оборвалось на полувдохе. Я резко втянула воздух – последний, отчаянный, – и задержала, зажала рот ладонью, будто это могло помочь.

Лёгкие наполнились, распирали грудь изнутри, и я сидела, не шевелясь, не моргая, просто смотрела прямо перед собой и считала секунды в уме.

Одна.

Две.

Три.

С каждым новым заданием становилось всё страшнее, всё хуже, и я чувствовала, как страх ползёт по коже холодными пальцами, забирается под рёбра, сжимает сердце.

Взгляд мой метнулся через стол к Морикаю.

Он сидел неподвижно, грудь не двигалась. Он держался, не дышал, и серебряные глаза смотрели на меня – только на меня, – и в них читалось: держись, я с тобой, ты справишься.

Это давало надежду. Крошечную, хрупкую, но достаточную, чтобы не сломаться.

Десять секунд.

Пятнадцать.

Лёгкие начали гореть. Сначала лёгкое покалывание, потом жжение, что разливалось по груди, заполняло каждый уголок, и я сжала пальцы на столе так сильно, что ногти впились в дерево.

Двадцать.

Воздуха не хватало. Грудь горела, лёгкие кричали, требовали вдохнуть, и я чувствовала, как в глазах темнеет, как мир начинает плыть перед глазами, краски размываются.

Двадцать пять.

Сердце колотилось так яростно, так отчаянно, что в висках стучало, в ушах звенело, и я уже подумала, что задохнусь, когда громкий, истерический смех взорвался справа от меня.

Женщина с рогами газели – та самая, что целовалась в первом задание, – не выдержала, вдохнула судорожно, громко, воздух со свистом вошёл в лёгкие, и она захохотала – громко, заливисто, не в силах остановиться.

– Ладно! – выкрикнула она сквозь смех, задыхаясь. – Ладно! Я сдаюсь!

Зал разом выдохнул.

Шум вернулся – голоса, смех, музыка заиграла снова, – и я жадно вдохнула, отчаянно, воздух хлынул в лёгкие, обжёг, и на секунду закружилась голова от облегчения.

Женщина с рогами встала, и на лице играла улыбка – довольная, азартная, будто она выиграла, а не проиграла. Достала из‑за пояса маленький кинжал и не колеблясь провела по своему запястью.

Подставила бокал под струю крови, и он начал медленно наполнялся.

Потом протянула бокал женщине с зелёной кожей.

– Свежая, – произнесла она с усмешкой. – Прямо из вены. Как ты любишь.

Женщина с зелёной кожей без колебаний, залпом опрокинула в себя содержимое.

– Восхитительно, – выдохнула она. – Спасибо.

Зал захлопал, засвистел, и она поклонилась, вернулась на место.

Я смотрела, и желудок скручивался всё туже, подкатывал к горлу. Хотелось зажмуриться, отвернуться, убежать, но я не могла, сидела, вцепившись пальцами в край стола, и смотрела, как барабан готовится ударить снова.

Это нормально для них. Кровь. Унижение. Боль. Всё это – просто развлечение.

Барабан ударил!

Гудение стало громче, протяжнее, руны закружились, и я смотрела, как они мелькают, как останавливаются, медленно, мучительно медленно, поворачиваются...

И указали через стол.

На Морикая.

Сердце ухнуло, застыло, и дыхание оборвалось.

Нет.

Морикай сидел неподвижно, смотрел на барабан, и лицо его было бледным, как мрамор, губы сжаты в тонкую линию.

Дориан тихо, довольно рассмеялся, и приподнявшись посмотрел на светящиеся буквы, появившиеся над головой Морикая.

Прочитал вслух медленно, смакуя каждое слово:

– «Получи удовольствие от придворной дамы. Здесь и сейчас».

Зал взорвался.

Смех, свист, крики, аплодисменты смешались в оглушающий шум, и фейри вскакивали со своих мест, смотрели на Морикая с жадным любопытством.

Я замерла, и мир перестал существовать.

Что это значит?

Морикай не двигался, в серебряных глазах вспыхнуло – ярость, смешанная с отвращением.

Дориан закатил глаза.

– Правила есть правила, Морикай, – произнёс он мягко. – Ты согласился играть. Выполняй. Или...

Пауза, взгляд скользнул ко мне.

– Или это проигрыш. Для вас обоих.

Тишина протянулась тяжёлая, звенящая, и Морикай смотрел на меня через стол, и в глазах плескалось столько боли, столько ярости на себя, на Дориана, на весь этот мир, что захотелось закричать.

Король хлопнул в ладоши, и из‑за колонны вышла фейри.

Женщина.

Высокая, изящная, в платье из тонкого красного шёлка, почти прозрачного, облегавшего каждый изгиб тела. Волосы тёмные, длинные, падали волнами на обнажённые плечи, глаза фиолетовые, огромные, губы алые, полные, изогнутые в соблазнительной улыбке.

Она подошла к Морикаю, обошла стол плавно, как кошка, и остановилась рядом с его стулом.

– Милорд, – прошептала она, и голос был низким, хриплым, обещающим. – Позвольте мне... порадовать вас.

Морикай не ответил, смотрел прямо перед собой, на меня, и в глазах горело что‑то, заставившее сердце сжаться и разорваться одновременно.