– Верена... – Имя прозвучало надломленно, едва слышно, будто его вырвали силой. – Отойди. Сейчас же.

– Нет, – выдохнула я твёрдо и не отвела взгляда, смотрела прямо в его глаза, серебристые, полные боли и ярости. – Не отойду.

Я шагнула ближе, к нему, и лезвие коснулось моей щеки – холодное, острое, магия обожгла кожу, но я не дрогнула.

– Прошу тебя, – прошептала я тише, и слова вышли мягкими, умоляющими. – Не недооценивай меня.

Его дыхание сбилось, меч дрогнул.

– Хотя ты прав, – добавила я и коснулась его руки, что сжимала рукоять до побелевших костяшек. – Ты спас меня первым. И я никогда не забуду этого.

Пауза, я сжала его пальцы.

– Но сейчас мне нужно, чтобы ты доверился. Мне.

Его глаза закрылись, и что‑то в лице дрогнуло, сломалось, меч опустился, лезвие отошло от моей щеки.

Я резко развернулась и с высокомерием посмотрела на Дориана, что стоял в двух шагах, скрестив руки на груди и наблюдая за нашим обменом с таким интересом, таким явным наслаждением, будто смотрел лучший спектакль в жизни.

Я подняла подбородок, сделала шаг вперёд и ткнула пальцем в его обнажённую грудь.

– Одной свободы будет маловато, – произнесла я, и голос зазвенел по саду, полный вызова и дерзости, которой не чувствовала, но изображала так убедительно, как только могла. – За пятидневное развлечение тебя и твоих чёртовых придворных.

Дориан поднял бровь, усмешка тронула губы, но он молчал, ждал.

Я шагнула ближе, не отводя взгляда от серебристо‑зелёных глаз, что переливались, смотрели на меня с таким любопытством, будто я была загадкой, которую он пытался разгадать.

– Если я одержу победу, – продолжила я, и пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но голос остался твёрдым, – ты не только меня освободишь.

Пауза, вдох, и последние слова вырвались с силой:

– Но и поможешь Морикаю. Снимешь проклятие. Исцелишь крыло. Сделаешь всё, что в твоих силах. Даже если придётся идти к Королю Тьмы и договариваться лично.

Тишина упала тяжёлая, звенящая.

Дориан смотрел на меня не отрываясь, и на лице медленно расползалась улыбка – широкая, восхищённая, полная неподдельного удивления и чего‑то ещё, тёмного и мурашки пробежали.

– Боги, – прошептал он наконец, и в голосе слышалось искреннее восхищение. – Ты бесценна, Верена. Абсолютно, дьявольски бесценна.

Морикай шагнул вперёд, пошатнулся, но голос прозвучал твёрдо, хотя слышалась боль в каждом слове:

– Стой.

Дориан обернулся, поднял бровь.

– Что ещё, Морикай? Хочешь добавить ещё условий? – Усмешка. – Может, потребуешь мой трон в придачу?

Морикай не ответил на насмешку, просто выпрямился, насколько мог.

– Неправильно взваливать всю ответственность на неё, – произнёс он, и в словах слышалась такая твёрдость, такая непреклонность, что я замерла. – Одну. Против твоих испытаний, Дориан.

Он шагнул вперёд, меч воткнул в землю, оперся на него обеими руками, и я видела, как пальцы дрожат от напряжения, от слабости, но держат крепко.

– Я буду проходить испытания вместе с ней.

Сердце ухнуло.

– Морикай, нет...

Он не посмотрел на меня, продолжал смотреть на Дориана, и в серебряных глазах горело что‑то упрямое и отчаянное.

– Вместе, – повторил он жёстче. – Мы – команда. Оба проходим. Оба рискуем. Это справедливо.

Дориан застыл, и на лице появилось что‑то новое – интерес, острый и яркий, глаза заблестели, как у ребёнка, получившего подарок, о котором даже не мечтал.

– Вместе? – повторил он медленно, смакуя каждую букву, словно дегустировал редкое вино. – Ты и она? Оба в моих испытаниях?

Морикай кивнул – один раз, тяжело, – и я видела, как что‑то в нём сломалось, погасло, будто последняя надежда улетела, а на её месте осталась только решимость умереть, если понадобится, но не оставить меня одну.

– Оба.

Тишина протянулась – звенящая, тяжёлая, – и Дориан смотрел на него не отрываясь, не моргая, а потом рассмеялся.

Сначала тихо – глухой смешок, что вырвался из груди, – потом громче, звонче, пока смех не разлетелся по саду, и не заставил стражников и фейри, что наблюдали издалека, с любопытством переглянуться.

– Ох, Морикай! – выдохнул он сквозь смех, и в голосе слышалось искреннее, неподдельное восхищение. – Вот это интереснее! Гораздо, гораздо интереснее, чем я мог представить!

Он обошёл нас обоих – медленно, оценивающе, – и в глазах плескалось предвкушение, жадное, хищное, голодное.

– Наследник Тьмы, – пробормотал он, и голос был полон какого‑то тёмного восторга, – проклятый принц, добровольно отдаёт себя в мои руки ради смертной девчонки.

Он покачал головой, будто не веря собственным словам.

– Твой отец будет в ярости. Или в шоке. Или и то, и другое. – Пауза, усмешка потемнела. – Жаль, что я не увижу его лицо, когда узнает, что его драгоценный сын‑предатель всё ещё жив и играет в героя на моих условиях.

Морикай молчал, челюсти сжаты так сильно, что мышцы на скулах дрожали, но он не ответил, просто стоял, а кровь капала с его пальцев, оставляя лужицы у ног.

Дориан повернулся ко мне.

– А ты хитрая, Верена, – прошептал он мягко, – выторговываешь больше. Не просто свою свободу, но и его исцеление.

Пауза, пальцы провели по моей щеке, и от прикосновения по коже побежали мурашки, холодные и неприятные.

– Кто она для тебя, Морикай? – спросил он тихо, не оборачиваясь. – Что в ней такого, что ты готов на всё? Жизнь? Свободу? Себя?

Молчание.

Я почувствовала, как Морикай смотрит на меня – чувствовала взгляд на затылке, тяжёлый, полный чего‑то, что заставило сердце сжаться, – но не обернулась, боялась того, что увижу в его глазах, боялась собственной реакции на это.

Дориан усмехнулся, поднялся и хлопнул в ладоши – резко и звонко.

– Ладно! Молчите. Узнаю сам. В процессе игр. – Голос зазвенел торжественно, разнёсся по саду. – Принимаю условия! Вы оба участвуете!

Он развернулся лицом к нам, и магия взорвалась вокруг него – серебристо‑зелёная, она закружилась спиралью, поднялась вверх и сплелась в светящиеся руны, повисшие в воздухе, пульсируя в такт с его дыханием.

– Слушайте условия Сделки! – объявил он, и голос стал громче, торжественнее, будто обращался не только к нам, но и ко всему Двору, незримо наблюдавший из‑за деревьев, из‑за изгородей, из теней. – Сделки, что не может быть нарушена. Что запечатана магией старше любого из нас.

Руны вспыхнули ярче, закружились быстрее.

– Пять ночей. Пять испытаний. Я выбираю, какие. Вы проходите вместе. – Пауза, он посмотрел на нас по очереди. – Пройдёте все пять – она свободна от связи, ты свободен от последствий, и – он усмехнулся, – я помогаю с проклятием. Всеми своими силами, связями, магией. Даже если придётся идти к Королю Тьмы и договариваться лично.

Руны метнулись ко мне – стремительно, как молнии, – обвились вокруг запястья и впечатались в кожу.

Боль.

Острая, обжигающая, она вспыхнула в месте, где руны касались плоти, прожгла на секунду так, что я вскрикнула и попыталась отдёрнуть руку, но магия держала, не отпускала, впечатывалась глубже, врезалась в кожу светящимся узором из шипов и лоз.

Потом жар отступил, остыл, оставив только лёгкое покалывание и руну, что пульсировала в такт с моим сердцебиением, светилась тускло серебристо‑зелёным.

Вторая волна магии метнулась к Морикаю, обвилась вокруг его запястья – такая же руна, светящаяся, живая, и я видела, как он дрогнул, как челюсти сжались, но звука не издал, просто смотрел на метку, связавшую его со мной, с Дориан, с этой проклятой сделкой.

– Но, – голос Дориана стал холоднее, жёстче, потерял всю игривость, – если проваливаете хотя бы одно испытание – вы оба мои.

Пауза, он шагнул ближе, и магия вокруг него сгустилась, потемнела.

– Она – моя игрушка. Ты – мой раб. И я подарю тебя твоему отцу. – Усмешка стала ледяной. – В красивой коробочке. С алым бантиком. Пусть сам решает, что делать с предателем.