– Свобода, – произнёс он на выдохе, и глаза наконец открылись, потемневшие почти до черноты. – Или... значила когда‑то.

Рука проскользила по боку, нашла длинный шрам, который тянулся от рёбер к животу.

– А это?

– Война с Осенним Двором. Тысячу лет назад. Клинок из холодного железа.

Я наклонилась, прижалась губами к шраму – мягко, нежно, – и почувствовала, как он вздрогнул подо мной.

– Верена, – вырвалось сипло, и в голосе была мука. – Ты... ты убиваешь меня.

– Хорошо, – еле слышно произнесла я в его кожу, и губы поползли выше, к другому шраму. – Тогда умирай медленно.

Его контроль треснул. И он перехватил инициативу. Его рот накрыл сосок – влажный, горячий, – и я вскрикнула, выгнулась, пальцы впились в его волосы.

Святые. Святые и демоны. Что он делает со мной?

Язык кружил, дразнил, зубы слегка прикусили, и что‑то внизу живота свело так сильно, что я едва удержалась на ногах.

Его рука спустилась ниже – по животу, по бедру, – плавно, давая время остановить, но я не остановила.

Хотела больше. Больше его. Больше этого безумия, которое заставляло мир исчезать.

Пальцы коснулись внутренней стороны бедра – так близко к тому месту, где я пульсировала, горела, умоляла, – и замерли.

Он оторвался от моей груди, посмотрел мне в глаза, и во взгляде была немой вопрос.

Можно?

Я кивнула, не в силах говорить, и ноги сами раздвинулись шире, приглашая.

Его дыхание сорвалось, глаза потемнели до черноты.

– Такая смелая, – выдохнул он тихо, и в голосе было что‑то похожее на восхищение. – Моя смелая девочка.

Пальцы двинулись выше, коснулись там, где я была мокрой, обжигающей, и я задохнулась, колени подкосились.

Он подхватил меня мгновенно, прижал к себе, и вторая рука обхватила талию, удерживая.

– Я держу тебя, – пробормотал он в моё ухо, и голос был низким, гипнотическим. – Не бойся. Я не дам тебе упасть.

Пальцы начали двигаться – неспешно, осторожно, исследуя, находя место, которое заставило меня вскрикнуть и вцепиться в него ещё крепче.

– Вот так, – еле слышно произнёс он, и губы коснулись моей шеи. – Вот именно так. Не сдерживайся. Позволь мне услышать тебя.

Он гладил, кружил, надавливал, и с каждым движением что‑то внутри меня закручивалось туже, выше, до предела, за которым был только обрыв.

Я не знала, что это. Не понимала, что происходит с моим телом.

Но я доверяла ему.

Доверяла его рукам, его голосу, его обещанию, что он не даст мне упасть.

– Морикай, я... я не... – Слова не шли, всё, что я могла, – цепляться за него и содрогаться.

– Отпусти, – выдохнул он, и палец спустился ниже, проник внутрь – медленно, осторожно, растягивая. – Отпусти, Верена. Я ловлю тебя.

Второй палец присоединился к первому. Он двигался внутри, нащупывая ритм, а большой палец кружил снаружи – медленно, требовательно.

Я сломалась.

Мир взорвался белым светом, удовольствие накрыло волной, которая захлестнула с головой, лишила дыхания, мыслей, всего, кроме ощущения, что я лечу, падаю, умираю и рождаюсь заново.

Я кричала – не знала, что именно, может, его имя, может, просто бессвязные звуки, – и он держал меня, прижимал к себе, шептал что‑то в мои волосы, пока волны медленно стихали, оставляя только дрожь и слабость.

Колени не держали. Я обмякла в его руках, и он подхватил меня мгновенно, опустил на камень у края бассейна – мягко, с осторожностью, как будто я была сделана из стекла.

Опустился рядом на колени, и руки легли на моё лицо, убрали влажные пряди волос.

– Ты в порядке? – спросил он тихо, и в голосе была тревога.

Я не могла говорить. Просто смотрела на него, дыша часто, пытаясь понять, что только что произошло.

Уголок его рта дёрнулся в слабой улыбке.

– Первый оргазм всегда такой, – пробормотал он, и в голосе было что‑то нежное. – Ошеломляющий.

Оргазм. Вот как это называется.

Творец.

Я хочу ещё.

Рука потянулась к нему – неуверенно, содрогаясь, – коснулась груди, спустилась вниз по каменным мускулам, к краю штанов, где я видела выпуклость, которая давила на ткань.

Он вздрогнул, поймал мою руку, остановил.

– Не надо, – произнёс он на выдохе. – Ты уже... этого достаточно.

– Нет, – еле слышно проговорила я, и встретилась с его взглядом. – Я хочу... всё. С тобой.

Мгновение тишины.

Потом он закрыл глаза, напряг челюсть, и я видела, как он боролся с собой.

– Верена, ты не... будет больно. Первый раз всегда больно для девушки, и я... – Голос сорвался. – Я не хочу причинять тебе боль.

– Ты не причинишь, – сказала я твёрдо, и пальцы сжали его руку. – Я доверяю тебе.

Глаза распахнулись, и в серебре плескалось столько эмоций, что я не могла разобрать – благодарность, вина, нежность, что‑то ещё.

– Ты погубишь меня, – едва слышно произнёс он, и наклонился, поцеловал меня – неспешно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не мог сказать словами.

Потом отстранился, встал, и руки потянулись к краю штанов.

Стянул их одним движением, и я увидела.

Небеса.

Он был... большим. Налитым. Пугающим.

Инстинкт заставил меня сжаться, отодвинуться, но его взгляд поймал мой и удержал.

– Не бойся, – сказал он тихо, и опустился обратно на колени между моих ног. – Я буду медленным. Обещаю.

Руки проскользнули под мои колени, подняли, раздвинули шире, открывая меня полностью.

Я должна была смутиться. Закрыться.

Но его взгляд был полон такого благоговения, такой нежности, что стыд не приходил.

Он наклонился ниже, одна рука оперлась о камень рядом с моей головой, вторая направила себя туда, где я всё ещё пульсировала, чувствительная после оргазма.

Головка коснулась входа – жгучая, стальная, – и я вздрогнула.

– Дыши, – еле слышно произнёс он, и губы коснулись моего лба. – Просто дыши, милая.

Он начал входить – медленно, дюйм за дюймом, растягивая, заполняя.

Дискомфорт пришёл сразу – давление, распирание, ощущение, что я слишком мала, а он слишком велик.

Я напряглась, и он мгновенно замер.

– Больно?

– Немного, – призналась я, и пальцы впились в его плечи.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет. – Я покачала головой, встретилась с его взглядом. – Продолжай.

Он судорожно выдохнул, кивнул, и бёдра подались вперёд ещё чуть‑чуть.

Давление усилилось, и потом – острая вспышка боли, которая заставила меня вскрикнуть и выгнуться.

Он полностью замер глубоко внутри, заполняя каждый дюйм, – дышал рвано, тяжело, и я чувствовала, как всё его тело трепетало от усилия не двигаться.

– Прости, – вырвалось с надрывом, и в голосе была мука. – Прости, милая. Худшее позади. Обещаю.

Губы нашли мои – мягко, нежно, отвлекая от боли, – и я цеплялась за поцелуй, за него, за якорь, который не давал утонуть в ощущениях.

Боль медленно стихала, уступая место тупому распиранию, странному ощущению полноты, которое было почти... хорошим?

Я пошевелила бёдрами, и низкий стон сорвался с его губ, он оторвался от поцелуя.

– Не двигайся, – произнёс он на выдохе. – Или я кончу прямо сейчас, и это будет... боги, это будет слишком быстро.

– Можешь двигаться, – еле слышно проговорила я, и встретилась с его взглядом. – Я... мне уже не больно. Можешь.

Низкий звук вырвался из его горла – голодный, животный.

– Уверена?

– Да.

Он выдохнул дрожаще, и бёдра подались назад – плавно, с осторожностью, – почти выходя, а потом толкнул вперёд, заполняя снова.

Я ахнула, выгнулась, и он повторил – медленнее, глубже, нащупывая ритм.

С каждым толчком дискомфорт отступал, и на его место приходило что‑то другое – теплота, давление, трение, которое будило тёмную потребность.

Руки спустились по его спине, нашли основание крыльев, и я погладила там – осторожно, любопытно.

Из его горла вырвался стон – громкий, отчаянный, – бёдра дёрнулись резче, и ритм сбился.

– Верена... боги... не могу... – Голос сорвался, и он зарылся лицом в моё плечо, дышал рвано, пытаясь удержать контроль, который ускользал с каждой секундой.