Или...

Или согласиться. Выиграть время. Найти способ использовать ситуацию, выжить достаточно долго, чтобы найти выход, сбежать, или (если повезёт) найти в его библиотеке то, что поможет разбудить магию, которой, может, никогда не существовало.

Выживание – это не сдача. Это стратегия.

Я выдохнула долго, заставляя голос звучать ровно, без дрожи:

– Хорошо. Сделка.

Его брови приподнялись. Удивление было очевидным, словно он ожидал большего сопротивления, большей борьбы.

– Просто так?

В голосе послышалось недоверие.

– Я не дура. У меня нет выбора. Ты сильнее, быстрее, и я в твоём доме, на твоей территории. Спорить бессмысленно.

Ответила я, держа его взгляд, не отводя глаз, не моргая.

Пауза. Я набрала воздуха, собираясь с духом.

– Но у меня есть условия.

Удивление стало явным. Он отступил (минимально, всего на дюйм) но достаточно, чтобы я смогла вдохнуть полной грудью, почувствовать, что могу дышать без его жара, давящего на меня.

Уголок рта дёрнулся вверх. Почти улыбка, но с чем‑то опасным в ней.

– Смелая. Мне это нравится. Говори свои условия, Верена О'Киф.

Произнёс он, и в голосе слышалось одобрение, настоящее и неожиданное.

Я оттолкнулась от колонны (осторожно, проверяя, держат ли ноги) и выпрямилась, насколько могла, заставляя себя встретить его взгляд на равных, хотя он возвышался надо мной, и равных здесь быть не могло.

Но иллюзия власти – тоже власть.

– Первое. Ты не причинишь мне вреда. Физически. Пока я выполняю свою часть сделки, пока пытаюсь помочь тебе.

Начала я, и голос не дрогнул, вышел чётким, твёрдым.

Он наклонил голову, изучая меня, словно оценивая наглость.

– Согласен. Если ты не дашь мне причину. Если не попытаешься сбежать, предать, убить.

Справедливо. Хотя причину он может найти любую.

– Второе. Я свободна ходить по собору. Изучать библиотеку, читать книги. Не узница в запертой комнате, не раба на цепи.

Продолжила я, не давая себе времени передумать, испугаться.

Он усмехнулся. Коротко, без тепла.

– Согласен. Но за границы собора без меня нельзя. Инквизиция охотится, и барьеры держат их снаружи, но стоит тебе выйти, почуют мгновенно. И мёртвые в лесу опаснее, чем ты думаешь. Поверь мне на слово.

Пауза.

Значит, я всё равно пленница. Просто клетка больше.

Но я кивнула, принимая. Это было лучше, чем ничего.

– Третье...

Я сделала паузу, набираясь смелости, зная, что это условие может разозлить его, но не в силах остановиться.

– Скажи мне своё имя. Настоящее. Не титул, не прозвище. Имя.

Он замер.

Что‑то промелькнуло в его взгляде. Слишком быстро, чтобы разглядеть, но я увидела. Боль. Настоящая, глубокая, старая боль, спрятанная так глубоко, что он почти скрывал её. Почти.

Тишина растянулась (долгая, тяжёлая, давящая) и я начала думать, что он откажется, что это условие было слишком, что я переступила черту.

Когда он заговорил, голос был тихим, будто имя причиняло физическую боль, вырывало что‑то из груди:

– Морикай.

Пауза. Он сглотнул, и я увидела, как напряглась его челюсть.

– Меня звали Морикай. Когда‑то. Давно.

Звали. Прошедшее время. Как будто тот, кем он был, умер, и остался только этот. Проклятый, одинокий, прячущийся в руинах.

Что‑то кольнуло в груди. Не жалость, не совсем, но что‑то близкое, неприятное, нежелательное.

Не привязывайся. Используй его, как он использует тебя. Это просто сделка. Ничего больше.

Я оттолкнула чувство, запихнула глубже, туда, где оно не могло помешать.

Протянула руку. Ладонь вверх, открытая, честная. Грязь под ногтями, ссадины на запястьях, дрожь в пальцах. Всё видно, всё обнажено, но я не прятала.

– Тогда у нас сделка, Морикай.

Он смотрел на мою руку долго, слишком долго, изучая её, словно это была ловушка, западня, что‑то опасное, чего нужно бояться.

Потом (так медленно, что я почти усомнилась, сделает ли он это) накрыл её своей.

Большая, горячая, покрытая шрамами ладонь поглотила мою полностью, и жар пульсировал, просачивался сквозь кожу, почти обжигал, оставляя ощущение, что его прикосновение выжгло след, который останется даже после того, как он отпустит.

Пальцы сжались. Крепко, почти до боли, удерживая, не давая отдёрнуть руку.

– Сделка. Но знай, ведьма: если попытаешься сбежать, я найду. Где бы ты ни спряталась, в каком лесу, в каком городе, в какой проклятой дыре. Найду и верну.

Повторил он, и голос был низким, гулким, как клятва, данная перед богами.

Он притянул меня ближе (одним рывком, неожиданным) пока я не оказалась в дюйме от его груди, пока вновь не почувствовала жар, исходящий от него волнами.

Металлическое серебро потемнело, и на секунду (короткую, пугающую секунду) чернота поглотила его полностью, оставив только бездонную пустоту, в которой не было ничего человеческого, ничего живого.

Потом серебро вернулось, но что‑то во мне сжалось от увиденного и похолодело.

Что он такое?

– Если попытаешься предать, я убью. Медленно. Болезненно. С удовольствием. Заставлю умолять о смерти, но не дам её, пока не насыщусь твоими криками, пока не выпью каждую каплю твоего страха.

Прошептал он, и в голосе прозвучало что‑то нечеловеческое, древнее, первобытное.

Его дыхание обожгло мою щёку, слова просочились под кожу, въелись в память.

– Понятно?

Я не отводила взгляда, не позволяла себе дрожать, хотя каждый инстинкт кричал: беги, беги, пока можешь.

Но бежать было некуда.

Я сжала его руку в ответ (так же сильно, игнорируя вспышки боли от ран на запястьях) и позволила губам растянуться в улыбке, холодной и острой.

– Кристально. Но если ты попытаешься причинить мне вред без причины, нарушишь условия, клянусь всем тёмным и забытым: я найду способ. Найду способ разбудить каждый труп в этом лесу, в этой земле, под этими камнями. Заставлю их разорвать тебя на куски, пока ты жив и чувствуешь каждый укус, каждый разрыв плоти.

Ответила я, и голос вышел тверже, чем я чувствовала.

Я наклонилась ближе (насколько могла, насколько позволяла его хватка) и прошептала, вкладывая в слова всю ненависть, что накопилась за три дня в клетке:

– Понятно?

Секунда замершего времени.

Мы стояли, сжимая руки друг друга, глядя в глаза. Два хищника, два проклятых существа, оценивающих силу противника, пытающихся понять, кто опаснее.

Потом он рассмеялся.

Низко. Хрипло. Искренне.

Звук прокатился по собору, отразился от сводов, вернулся эхом. Живой, тёплый, неожиданный в этом мёртвом месте.

– Боги и демоны. Может, ты и правда спасёшь меня.

Пробормотал он, качая головой, и улыбка осталась. Настоящая, широкая, кривая, преображающая резкое лицо, делающая его почти... человечным.

Пауза. Улыбка стала острее, но в ней появилось что‑то, похожее на уважение.

– Или прикончишь первой. В любом случае, будет интересно.

Он отпустил мою руку (внезапно) и отступил на шаг, давая пространство, воздух, возможность дышать без его жара, давящего на меня.

Повернулся и направился в глубь собора, махнув рукой небрежно, не оглядываясь:

– Идём. Покажу, где будешь спать. Ты выглядишь полумёртвой.

Он остановился у края алтаря, обернулся через плечо, и усмешка вернулась.

– Без обид.

Я смотрела ему вслед. На широкую спину, на крылья (живое шелестело мягко, мёртвое скрежетало с каждым движением, болезненно), на то, как он двигался, слегка прихрамывая на левую ногу.

Что я только что сделала?

Заключила сделку с фейри. С существом, проклятым, опасным, способным убивать без колебаний, как он убил палача на площади. Одним движением, без раздумий.

Существом, которое спасло меня.

Я посмотрела на свою ладонь. Там, где его рука сжимала мою, кожа была красной, словно обожжённой его жаром. Или это просто моё воображение рисовало то, чего не было?

Я выдохнула долго, дрожаще. Туман растворился в холодном воздухе. Закусила губу от пульсирующей боли в ногах и пошла следом, заставляя себя не отставать, не показывать, как тяжело даётся каждый шаг.