Я инструмент. Игрушка. Трофей в коллекции.

Для всех здесь.

Темнокожая фейри взяла меня за руку – тёплые пальцы обхватили запястье.

– Пойдём. – Голос мягкий, но властный. – Завтрак скоро. Король ждёт.

Мы вернулись в зал гарема.

Звук вернулся – разговоры, смех, позвякивание браслетов. Жизнь, продолжающаяся, как будто ничего не случилось.

Милана всё ещё сидела на диване, лицо опухшее от слёз, глаза красные. Смотрела в пустоту.

Селия гладила её по спине – механически, без энтузиазма.

Другие фейри вернулись к своим занятиям – ели, играли, болтали.

Стражники всё ещё стояли у дверей – неподвижные, как статуи.

Один кивнул темнокожей фейри.

– Готова? – Голос ровный, без интонаций.

– Да. Ведите её.

Они снова взяли меня за локти – крепко, властно. Повели к выходу.

Я обернулась напоследок.

Женщины смотрели мне вслед.

Милана – с ненавистью, горящей в опухших глазах.

Селия – с жалостью, холодной и бесполезной.

Рыжая – с предупреждением в зелёных глазах. Губы беззвучно сформировали одно слово: "Беги."

Фейри – с любопытством и безразличием, как смотрят на облака или птиц.

Коллекция. Гарем. Сломленные женщины, жаждущие крох внимания короля, готовые разорвать друг друга за один взгляд.

Это моё будущее, если соглашусь.

Дверь закрылась за мной с глухим стуком.

Стражники повели дальше – по коридорам, знакомым и незнакомым. Вниз по широкой лестнице, где ступени были украшены мозаикой – цветы, виноград, танцующие фигуры.

К залу для завтрака.

К Оберону.

К следующему раунду его манипуляций.

Но теперь я знала.

Знала, кем он был на самом деле.

Коллекционер. Манипулятор. Король, который держит клетку, полную красивых сломленных птиц.

И никакие красивые слова, жесты доброты и человеческая еда не заставят меня забыть.

Он монстр.

Красивый, обаятельный монстр.

И я не стану частью его коллекции.

Что бы это ни стоило.

***

Мы спустились в огромный зал.

Двойные двери распахнулись перед нами – высокие, резные, украшенные золотом.

И я замерла на пороге, хватая ртом воздух.

Зал был заполнен.

Десятки, нет – сотни фейри сидели за длинными столами, расставленными по всему залу. Столы уставлены едой – фрукты пирамидами, жареное мясо на блюдах, хлеб, сыры, графины с вином. Запахи смешивались – жареное, сладкое, пряное, дрожжи, виноград.

Завтрак.

Они разговаривали – гул голосов наполнял зал, как жужжание улья. Смеялись – звонко, мелодично. Ели – грациозно, изящно, как всё делают фейри. Одежда была роскошной – шёлк всех цветов радуги, бархат, золото, серебро, драгоценности, сверкающие в лучах утреннего света из высоких окон. Цветы, вплетённые в волосы – розы, лилии, орхидеи.

Красота. Невозможная, нечеловеческая красота везде, куда ни глянь.

Разговоры смолкли, когда я вошла.

Не сразу. Волнами. Сначала ближайшие столы, потом дальше, дальше, пока вся зала не погрузилась в тишину.

Все головы повернулись.

Сотни глаз уставились на меня.

Тишина была оглушительной – после гула голосов она давила на уши, на грудь, как физический вес.

Стражники подтолкнули меня вперёд – лёгкий, но настойчивый толчок в спину.

Я сделала шаг. Потом ещё один.

Ноги двигались сами, механически. Туфли шуршали по мраморному полу – тихий звук в абсолютной тишине.

Между столами был широкий проход – прямой, как стрела, ведущий к центру зала, где стоял главный стол, возвышающийся над остальными на помосте.

Идти по этому проходу было как идти на эшафот. Каждый шаг эхом отдавался. Каждый вздох казался слишком громким. Сотни глаз жгли кожу, изучали, оценивали, судили.

Оберон сидел в центре главного стола, в высоком кресле, больше похожем на трон – резном, золочёном, с подлокотниками в форме львиных лап.

Он был одет просто – по его меркам. Туника цвета мёда, расшитая золотом по воротнику и манжетам. Волосы распущены, падают на плечи каштановыми волнами. Без короны, но власть ощущалась в каждом движении, в посадке, в том, как он смотрел.

Слева от него – женщина.

Я ахнула тихо, увидев её.

Она была… невероятной.

Фейри, явно старше Оберона – не по внешности, а по ауре древнего спокойствия. Кожа золотистая, светящаяся, как закатное солнце. Волосы цвета пшеницы, заплетённые в сложную корону, украшенную живыми розами и лилиями. Черты лица благородные – высокие скулы, янтарные глаза, видевшие столетия. Платье из золотой парчи, расшитое изумрудами. На шее – ожерелье из крупных изумрудов, каждый размером с перепелиное яйцо.

Королева. Мать Оберона.

Правительница, рядом с которой её сын казался мальчишкой.

Она смотрела на меня оценивающе – не враждебно, но холодно, изучающе, расчётливо. Как мастер оценивает камень – годится на украшение или нет.

Справа от Оберона сидел мужчина.

Молодой фейри, почти копия самого Оберона, но чуть моложе, чуть менее… завершённый. Как скульптура, которую ещё не до конца отполировали.

Волосы каштановые с золотыми бликами, чуть длиннее, чем у Оберона, падали на плечи небрежными волнами. Глаза зелёные, но светлее – цвета молодой травы весной, яркие. Черты лица похожие – те же скулы, та же линия подбородка, тот же прямой нос. Но чуть мягче. Менее хищные.

Брат. Или кузен.

Он сидел небрежно, откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу. Бокал вина в руке – рубинового, сверкающего. Смотрел на меня с явным любопытством и чем-то похожим на насмешку. Губы кривились в полуулыбке.

Одет проще, чем Оберон – в тунику цвета мха, без украшений, и тёмные брюки. Без драгоценностей, кроме тонкого браслета на запястье – серебряного, с какими-то рунами.

Оберон встал, когда я подошла ближе.

Движение плавное, грациозное. Стул не скрипнул.

Улыбнулся – тепло, дружелюбно, как будто мы старые друзья. Словно не заметил, что я под конвоем. Что меня привели силой.

– Элли! – Голос прозвучал громко, так что все слышали. Мелодичный, приятный, полный радости. – Как же я рад, что ты приняла моё приглашение!

Приглашение.

Слово повисло в воздухе.

Я не принимала никаких приглашений.

Меня схватили. Насильно вытащили из постели. Привели под конвоем.

Но он играл. Спектакль для придворных. Красивая ложь.

– Пожалуйста, присаживайся. – Он показал рукой на пустое место напротив себя, через стол. Жест широкий, приглашающий. – Ты моя почётная гостья сегодня.

Почётная гостья.

Не пленница. Не заложница. Не трофей.

Гостья.

Я медленно подошла, чувствуя, как сотни глаз следят за каждым шагом. Села на указанное место.

Стул был мягким, удобным. Сиденье обито бархатом. Стол перед мной – полированное тёмное дерево, блестящее, как зеркало. Уставлен посудой из тонкого фарфора – белого, расписанного золотом.

Теперь я была прямо напротив Оберона. Его мать слева от него смотрела на меня внимательно, не мигая. Брат справа усмехался, делая медленный глоток вина, наблюдая за мной поверх края бокала.

– Позволь представить, – сказал Оберон, жестом показывая на женщину слева. – Это моя мать, королева Тириэль, правительница Летнего Двора, хранительница Старых Договоров.

Тириэль кивнула – едва заметно, величественно, как кивают монархи. Голова наклонилась на сантиметр, не больше.

Не улыбнулась.

– А это мой брат, принц Элдрин, – Оберон показал на мужчину справа. – Командующий западными границами.

Элдрин поднял бокал в моём направлении – жест небрежный, почти ленивый. Усмехнулся шире.

– Очарован, – сказал он, и в голосе прозвучала насмешка, ирония. – Так ты та самая смертная, из-за которой мой братец потерял голову?

– Элдрин, – одёрнул его Оберон, но голос был мягким, без злости. Скорее снисходительным.

– Что? – Элдрин пожал плечами, усмехаясь. – Это правда. Ты говорил о ней всё утро. «Смертная девушка», «особенная», «не такая как другие»… – Он передразнил, повышая тон голоса.