Но я не отвернулась.

– Всё это время, – повторила я медленно, и голос зазвучал ровнее, холоднее. – Каждую ночь, когда я прижималась к тебе. Каждое утро, когда ты приносил мне еду. Когда я... – Слова застряли в горле, и жар вспыхнул в груди. – Когда я плакала в твою шерсть и говорила, что ты единственный, кто меня не предал...

Руки задрожали – не от боли, от ярости, которая поднималась снизу, заполняла грудь, душила.

– Это был ты.

Рован не шевелился. Только смотрел, и в его взгляде не было оправданий, не было попыток защититься. Только признание вины.

– Да. Это был я, Мейв.

Что‑то внутри меня взорвалось.

Я оттолкнулась от него – резко, яростно, игнорируя вспышку боли в плече – и отползла на несколько футов, прижавшись спиной к дереву. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, что слышно было в ушах.

– Ты... – Слова застревали в горле, давились яростью и чем‑то ещё. – Ты лгал мне! Всё это время!

Он не двигался с места. Сидел, обнажённый, уязвимый, но каким‑то образом всё ещё величественный, как король на троне. Руки покоились на коленях, спина прямая.

– Я не лгал. Я просто не сказал правду.

– Это одно и то же, чёрт возьми!

Смех вырвался истерический, граничащий с рыданием.

– Я думала... – Голос сорвался, задрожал. – Я думала, что у меня есть хоть кто‑то. Хоть что‑то настоящее в этом кошмаре. Кто‑то, кто не хочет использовать меня, не требует от меня ничего, просто... остался рядом.

Слёзы хлынули – горячие, жгучие, предательские.

– А это был ты. Всё это время. Ты следил за мной! Контролировал! Притворялся, что заботишься, пока я... пока я...

Слова застряли в горле, и я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать всхлип.

Пока я привязывалась. Пока начинала доверять. Пока открывалась.

Рован смотрел на меня, и лицо стало жёстче, темнее.

– Хотя…Ты права. Я лгал. Использовал твоё доверие. Манипулировал тобой.

Он двинулся ко мне с той хищной грацией, что заставляла забывать дышать.

Я инстинктивно прижалась к дереву сильнее, но бежать было некуда.

– Но знаешь, что самое забавное? Ты тоже лгала.

Сердце ухнуло вниз.

– Я не...

– Лгала. Себе. Мне. Всем вокруг. Говорила, что ненавидишь меня. Что предпочтёшь умереть, чем быть рядом. Что я – чудовище, тиран, похититель.

Он оказался на корточках передо мной, и мы очутились на одном уровне – лицом к лицу, так близко, что я видела золотые искры в его глазах, чувствовала жар его тела.

– А сама прижималась ко мне каждую ночь. Плакала в мою шерсть. Гладила. Благодарила за то, что я остался. Улыбалась мне по утрам.

Пальцы коснулись моей щеки – лёгкое прикосновение, почти невесомое, но от него по коже побежала волна мурашек.

– Ты совсем не глупа, Мейв. Не отрицай, что не догадывалась. Золотые глаза. Медная шерсть. Тот же жар. Ты знала, что это я. Просто не хотела признавать.

– Нет, – прошипела я, но голос дрогнул. – Я не...

– Не хотела думать об этом? – Большой палец провёл по моей нижней губе, и я задохнулась. – Потому что если бы признала, пришлось бы признать и то, что ты искала защиты у меня. Доверяла мне. Несмотря на всю ненависть.

– Это ложь, – выдавила я, отталкивая его руку. – Там больше никого не было! Я просто...

– Могла оттолкнуть. Могла уйти. Спать отдельно. Не прижиматься каждую ночь. Но ты выбрала остаться. Почему?

Я открыла рот – и не нашла ответа.

Слёзы жгли глаза.

– Потому что ты нужен был мне, – призналась я наконец, и слова вырвались болезненно. – Чтобы выжить. Чтобы не сойти с ума. Вот почему.

Боль мелькнула в его взгляде.

– Продолжай лгать себе, Мейв. Если это помогает.

– Ты использовал меня, – выдавила я сквозь пальцы, и голос задрожал.

– А ты использовала моих подданных. Подчинила. Превратила в марионеток. Заставила помогать тебе сбежать.

Тяжёлая тишина.

– Каэль до сих пор одержим тобой. Мои стражники, если остались живы, будут помнить каждую секунду, что провели под твоим контролем. Помнить, как хотели тебя. Как были готовы умереть за тебя. И эти воспоминания пожрут их изнутри, потому что они знают, что это была не их воля. Что ты украла их разум, их выбор, их самих.

Вина ударила с силой кувалды.

– Я... я не хотела...

– Не хотела? – Он наклонился ближе, и в янтарных глазах полыхало пламя. – Или просто не задумывалась о последствиях? О том, что оставляешь за собой?

Я смотрела на него, и горло сжалось так, что невозможно было вдохнуть.

Он прав. Боги, он прав.

Я использовала их. Всех. Без колебаний. Без сожалений. Потому что моя свобода была важнее их жизней, их воли, их выбора.

Потому что я – чудовище. Лианан ши. Хищник, притворяющийся жертвой.

– Так что не смей обвинять меня в манипуляциях. В использовании. В лжи.

Он выпрямился, возвышаясь надо мной.

– Потому что мы с тобой одинаковые, Мейв. Оба манипулируем. Оба используем. Оба делаем то, что нужно, чтобы получить желаемое.

И что‑то в его взгляде стало мягче.

– Разница лишь в том, что я не прячусь за оправданиями. Не притворяюсь жертвой. Я знаю, кто я. Чудовище. Тиран. Хищник.

Он протянул руку, и пальцы легли под мой подбородок, приподняли лицо, заставляя встретить его взгляд.

– А ты всё ещё убеждаешь себя, что ты лучше. Что ты вынуждена. Что у тебя не было выбора.

Губы изогнулись в горькой усмешке.

– Но выбор был всегда, Мейв. И ты его сделала. Снова и снова. Каждый раз выбирала себя. Свою свободу. Свою безопасность. Плевать на всех остальных.

Слова впивались, как когти, разрывали последние остатки того образа, который я пыталась поддерживать.

Хорошая девушка. Жертва обстоятельств. Та, кого вынудили.

Ложь.

Я была такой же, как он.

Хищником. Эгоисткой. Чудовищем, которое делало то, что нужно, не оглядываясь на тех, кого оставляло за спиной.

Слёзы хлынули снова – не от обиды, от понимания. Жестокого, безжалостного понимания.

– Я... – Голос сорвался, задрожал. – Я не хотела быть такой. Не хотела...

Рован наклонился, оказавшись лицом к лицу, и его руки легли на мои плечи – осторожно, бережно, словно я была из стекла.

– Я знаю. Я знаю, Мейв. Но мы не выбираем, кем рождаемся. Только то, как живём с этим.

Большой палец провёл по моей щеке, собирая слезу.

– И ты справляешься. Лучше, чем думаешь. Ты выжила. Несмотря ни на что.

Я смотрела в его глаза – золотые, обнажённые до самой сути, и не могла вынести того, что увидела в них.

Понимание. Принятие. Что‑то, похожее на...

Нет. Не думай об этом.

И часть меня – та предательская, голодная часть – хотела поверить. Хотела сдаться. Прижаться к нему и позволить себе быть слабой хотя бы одну секунду.

Но другая часть – холодная, расчётливая – кричала: Ловушка. Это ловушка. Он манипулирует тобой снова.

Я дёрнулась, вырываясь из его хватки, и отползла на несколько футов.

– Не смей. Не смей притворяться, что заботишься. Что понимаешь. Ты держал меня пленницей! Требовал, чтобы я родила тебе ребёнка! А когда я сбежала, ты... ты преследовал меня! Притворялся зверем, чтобы... чтобы что?!

Голос взлетел, сорвался на крик:

– Чтобы я привязалась?! Чтобы опустила защиту?! Чтобы когда ты покажешь своё настоящее лицо, было уже поздно?!

Рован поднялся, увлекая меня за собой с той опасной грацией хищника, который не спешит, зная, что добыча уже в его руках.

– Нет. Чтобы ты увидела меня. Настоящего. Не короля. Не тирана. Не чудовище из твоих кошмаров.

Он шагнул вперёд, и я попятилась, пока спина не уперлась в ствол.

– Просто меня. Того, кто не бросил тебя в мёртвом мире. Кто ловил рыбу. Кто согревал по ночам. Кто нёс на спине, когда ты не могла идти сама.

Рука легла на дерево рядом с моей головой.

– Кто поймал тебя, когда ты падала.

Вторая рука легла с другой стороны, заключая в клетку.

– Но ты не хочешь видеть это. Потому что если увидишь, если признаешь, что я не просто чудовище... тогда всё станет сложнее, правда?