– Нет... – прошептала я, и паника захлестнула волной. – Не надо...

Но уже началось.

Тепло.

Оно пришло медленно – растеклось по животу, тяжёлое и густое, как мёд. Поднялось выше – к груди, сжимая лёгкие, заставляя дышать глубже, чаще.

Мир начал плыть по краям.

Цвета стали ярче – золото факелов пылало, камень стен переливался оттенками серого. Звуки громче – я слышала его дыхание, стук своего сердца, шёпот магии в воздухе.

И кожа...

Боги, кожа.

Она стала настолько чувствительной, что даже движение воздуха было почти болезненным. Каждый волосок встал дыбом. Каждый нерв пел, требовал прикосновения.

Тело наливалось свинцом. Руки повисли в цепях – бесполезные, тяжёлые. Ноги подкосились, и только железо держало меня на месте.

И хуже всего – жар между бёдер.

Он пришёл внезапно, пульсирующий, настойчивый, требовательный. Я сжала ноги, пытаясь подавить ощущение, но это только усилило его.

Нет. Нет, это не я. Это зелье. Магия. Не я.

Но тело не слушало.

Рован наблюдал за мной – внимательно, не пропуская ни одной детали. Видел, как зрачки расширились. Как дыхание участилось. Как губы приоткрылись.

– Видишь? – прошептал он, и в голосе было тёмное удовлетворение. – Уже началось.

Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, и я почувствовала жар его тела – обжигающий, нечеловеческий.

Рука легла на мою талию.

Прикосновение обожгло сквозь тонкую ткань платья. Я задохнулась, дёрнулась, но тело предало – вместо отторжения, вниз прокатилась волна удовольствия, заставляя бёдра непроизвольно дёрнуться вперёд.

К нему.

Нет. Нет, нет, НЕТ!

– Не сопротивляйся, – прошептал он, и вторая рука скользнула вверх, по рёбрам, останавливаясь под грудью. – Твоё тело знает, чего хочет.

Большой палец провёл по нижнему краю груди – лёгкое прикосновение, почти случайное.

Я выгнулась, задыхаясь, и ненавидела себя за это.

– Я ненавижу тебя, – прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Рован усмехнулся – тихо, почти нежно.

– Знаю, – он наклонился, и губы коснулись моей шеи. – Но это не меняет того факта, что ты хочешь меня.

– Нет...

– Да, – он провёл языком по пульсирующей вене, и я застонала – тихо, жалко, и звук эхом отразился от стен. – Твоё тело не умеет лгать, Мейв.

Зубы прикусили кожу – не больно, но достаточно, чтобы вырвать ещё один стон.

– Не будем откладывать в дальний ящик, – прошептал он в изгиб шеи, и голос был тёмным обещанием. – Начнём делать наследника. Прямо сейчас.

Реальность выбила почву из под моих ног.

– Нет, – задыхаясь, выдавила я. – Ты... ты говорил... что это будет по‑другому... что я соглашусь сама...

Он отстранился, и во взгляде не было ни тепла, ни сожаления.

Только холодная решимость.

– Я передумал.

Два слова. Всего два слова – и мир рухнул.

– Чем быстрее ты забеременеешь, – продолжил он ровно, словно обсуждая планы на ужин, – тем быстрее будешь свободна. После родов тебе сотрут память.

Время остановилось.

– Что?

Рован говорил спокойно, почти мягко – что делало слова ещё страшнее:

– Есть способы. Древняя магия. Ты забудешь меня. Забудешь Подгорье. Забудешь, что провела здесь месяцы. – Пауза, тяжёлая. – Забудешь, что родила ребёнка.

– Нет, – прошептала я, мотая головой. – Нет, ты не можешь...

– И вернёшься к своей счастливой человеческой жизни, – продолжал он, игнорируя мои слова. – К Эндрю. – Имя прозвучало с насмешкой. – Так, кажется, звали твоего жениха?

Слёзы хлынули – горячие, жгучие.

– Ты выйдешь за него замуж, – продолжал Рован, и каждое слово било как плеть. – Родишь ему детей. Будешь играть в счастливую семью. Устраивать званые ужины. Улыбаться гостям. – Он наклонился ближе, и в его глазах плескалась ярость. – Если, конечно, твоя проклятая природа лианан ши позволит тебе иметь нормальную жизнь. Хотя вряд ли – ты ведь высосешь из бедняги Эндрю всю жизненную силу за пару лет. – Усмешка стала жёстче. – Но это уже не моя проблема. Ты не узнаешь, что где‑то в Подгорье растёт твой сын. Мой наследник. Который будет помнить тебя только как инкубатор, выполнивший свою функцию.

Боль была физической – раздирала грудь, душила, убивала.

– Как ты можешь... – прошептала я сквозь слёзы. – Как ты можешь быть таким чудовищем?

Рован выпрямился, глядя на меня сверху вниз, и лицо было маской безразличия.

– Легко, – ответил он. – Потому что ты для меня ничто, Мейв.

Слово упало как приговор.

Ничто.

– Просто средство, – продолжал он холодно. – Способ получить то, что мне нужно. Ты думала, я хотел тебя?

Смех вырвался короткий и презрительный.

– Ты самовлюблённая, избалованная человеческая девчонка, которая думает, что мир крутится вокруг неё. Которая возомнила себя достаточно важной, чтобы отказать мне. Сбежать от своего предназначения. – Он провёл пальцем по моей щеке, вытирая слезу, и прикосновение было почти нежным. – Которая даже сейчас не понимает, насколько она незначительна.

Каждое слово резало глубже предыдущего.

– Единственное, что в тебе ценно, – прошептал он, и голос стал тише, опаснее, – это твоя способность дать мне наследника.

Рука скользнула ниже, к животу, и я почувствовала, как он кладёт ладонь туда, где когда‑нибудь будет расти ребёнок.

Его ребёнок.

– Всё остальное, – прошептал он, глядя мне в глаза, – не имеет значения. Ты не имеешь значения.

Я смотрела на него – на совершенное лицо, медные волосы – и видела только чудовище.

Прекрасное. Безжалостное. Пустое.

– Я не дам тебе ребёнка, – прошипела я сквозь слёзы. – Никогда. Даже если придётся умереть.

Рован усмехнулся.

– У тебя нет выбора, Мейв.

Руки легли на мои бёдра – большие, сильные, властные. Он притянул меня ближе, несмотря на цепи, и я почувствовала твёрдость его тела сквозь тонкую ткань.

– Рован, нет, – задохнулась я. – Не надо, пожалуйста...

Но тело предавало меня.

Зелье текло в крови, заставляя кожу гореть от каждого прикосновения. Заставляя бёдра непроизвольно раскрыться. Заставляя влагу скапливаться там, где не должна была.

Предатель. Моё тело – предатель.

– Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, – прошептал он, прижимаясь ближе, и я почувствовала его возбуждение сквозь одежду. – Но твоё тело хочет этого. Чувствуешь?

Рука скользнула в штвны – медленно, дразняще, давая время осознать, что сейчас произойдёт.

Пальцы коснулись внутренней стороны бедра, и я закричала – не от боли, от ярости, отчаяния и стыда.

Потому что он был прав.

Тело отзывалось. Просило. Хотело.

Даже когда разум кричал: нет, остановись, это изнасилование, это неправильно.

– Прекрати, – всхлипнула я, дёргая цепями. – Прошу тебя... Рован, не делай этого...

– Тише, – прошептал он, и губы скользнули по моей щеке, собирая слёзы. – Это будет быстро. Если не будешь сопротивляться.

Пальцы проникли глубже, нашли влагу, и его дыхание сорвалось.

– Видишь? – прошептал он торжествующе. – Ты уже готова для меня.

Палец скользнул внутрь – один, медленно, растягивая, и тело выгнулось, предавая окончательно.

Удовольствие смешалось с болью, с ужасом, с отвращением к самой себе.

– Нет, – всхлипнула я. – Пожалуйста, нет...

Но он не остановился.

Второй палец присоединился к первому, растягивая, готовя, и я почувствовала, как его свободная рука стягивает штаны.

– Мы закончим то, что начали в ту ночь на Самайне, – прошептал он, и я почувствовала его твёрдость. – И ты дашь мне наследника, Мейв.

Он толкнулся вперёд…

И мир взорвался темнотой. Всепоглощающей, удушающей темнотой, которая накрыла с головой, затянула и утопила.

***

Когда зрение вернулось, я была в башне.

Высокой, узкой, с единственным окном под самым потолком. Стены из чёрного камня, холодного и влажного. Воздух пах затхлостью, плесенью, металлом и кровью.

Я лежала на кровати, и жёсткий тюфяк впивался в каждый позвонок, в каждое ребро, напоминая, что комфорт здесь не предусмотрен. Грубая простыня царапала обнажённую кожу – медленно, методично, оставляя красные полосы там, где я пыталась сдвинуться. Тяжёлая цепь сковывала запястье железной хваткой – один конец впивался в плоть, другой терялся в темноте, намертво прикованный к стене, и я знала, даже не пытаясь, что вырваться невозможно.