Я замолчала, чувствуя, как что‑то сжимается в горле при мысли о ней.

Дейрдре. Её сад. Её дом на краю леса, пахнущий травами и дымом.

Интересно, что она подумала, когда меня украли? Ищет ли меня? Или решила, что я выбрала Рована и Подгорье, и больше не хочу возвращаться?

Я сглотнула комок в горле и продолжила работать, стараясь не думать.

Рыбу пришлось чистить руками – грязное, неприятное занятие, чешуя липла к пальцам, кишки скользили, и я морщилась, стараясь не думать о том, как отвратительно это выглядит.

Зверь фыркнул, глядя на мои потуги, и я бросила на него раздражённый взгляд.

– Если ты такой умный, можешь сам попробовать, – огрызнулась я.

Он невозмутимо зевнул, обнажив ряды острых клыков, и снова устроил морду на лапах.

Я свою часть работы сделал. Теперь твоя очередь.

Я фыркнула, но продолжила.

Когда рыба была относительно очищена, я положила её на раскалённый камень.

Шипение. Запах жареной рыбы поплыл над поляной, и желудок свело так сильно, что на мгновение перехватило дыхание.

Я села рядом с огнём, обняв колени, и стала ждать.

Зверь тоже не сводил глаз с рыбы. Уши торчком, ноздри раздувались, ловя запах.

– Ты когда‑нибудь ел приготовленную еду? – спросила я тихо, больше для себя, чем ожидая ответа.

Зверь дёрнул ухом.

– Наверное, нет. Хотя ты... ты не совсем обычный зверь, правда?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось слишком много понимания.

Я отвела взгляд, чувствуя, как неловкость ползёт по спине.

– Дейрдре говорила, что в лесах Ирландии живут создания, которые могут принимать разные обличья, – сказала я, глядя на огонь. – Пуки. Они выглядят как звери, но на самом деле это фейри. Хитрые, опасные, но иногда... иногда помогают людям. Если им захочется.

Я перевернула рыбу палочкой, стараясь не обжечься.

– Я всегда думала, что это просто сказки. Байки, которыми пугают детей. Но теперь... – Я замолчала, глядя на зверя. – Теперь я не уверена, что знаю, где заканчиваются сказки и начинается реальность.

Зверь молчал, но я чувствовала его взгляд – внимательный и сосредоточенный.

Словно он слушал. По‑настоящему слушал, понимая каждое слово.

– Ты знаешь, что самое странное? – добавила я, и голос прозвучал тише. – Я должна была выйти замуж за человека, которого едва знала, но который казался... безопасным и предсказуемым. Он не требовал от меня ничего, кроме того, чтобы я была рядом и улыбалась на приёмах.

Рыба начала подрумяниваться по краям, и я осторожно сняла её с камня, положив на широкий лист, который нашла раньше.

– А потом появился Рован, – сказала я, разламывая рыбу пополам. – Ворвался в церковь, как безумец, заявил, что я принадлежу ему, и утащил меня в мир фейри. И знаешь, что самое безумное?

Я посмотрела на зверя, и он смотрел в ответ, не отрываясь.

– Я сбежала оттуда. От него. Предпочла застрять между мирами, одна, без еды и воды, чем остаться с ним. – Я горько усмехнулась. – Наверное, это делает меня полной идиоткой, да?

Зверь фыркнул – тихо, почти сочувственно.

Я протянула ему половину рыбы.

– Держи. Ты заслужил.

Он медленно поднялся, подошёл ближе и осторожно взял рыбу из моих рук – так осторожно, что я почувствовала лишь лёгкое прикосновение клыков к пальцам.

Отошёл на несколько шагов и начал есть, неторопливо, словно смакуя.

Я откусила от своей половины, и вкус жареной рыбы взорвался на языке – простой, чистый, но после дней голода казался божественным.

Мы ели в молчании – девушка и зверь, – сидели у костра на краю оазиса посреди мёртвого мира. И впервые за всё это время я почувствовала что‑то похожее на... покой.

Странно.

Я сбежала от Рована, от его дворца, от безумного предложения.

А сейчас сижу рядом со зверем, который вполне может меня убить, ем рыбу, приготовленную на камне, и чувствую себя... в безопасности.

Более в безопасности, чем за все дни в Осеннем Дворе.

– Спасибо, – прошептала я, глядя на зверя. – За то, что не бросил меня. За еду. За... всё

Зверь поднял голову, посмотрел на меня, и во взгляде мелькнуло что‑то тёплое. Почти нежное.

Он подошёл ближе, улёгся рядом со мной – так близко, что я чувствовала тепло его тела, – и устроил массивную голову мне на коленях.

Я замерла, не ожидав такого.

А потом медленно, осторожно протянула руку и коснулась его шерсти.

Мягкая. Тёплая. Всё ещё чуть влажная после купания в озере.

Я провела пальцами по его загривку, погладила за ухом, и зверь тихо, почти неслышно заурчал – низкий, довольный звук, который отдался вибрацией в моих костях.

– Ты странный, – прошептала я, и губы сами собой растянулись в улыбку. – Самый странный зверь, которого я встречала.

Он фыркнул, не открывая глаз, и я засмеялась – тихо, но искренне.

Огонь потрескивал. Ветер шелестел листвой. Где‑то вдалеке пела птица.

И я сидела здесь, в мёртвом мире, с загадочным зверём, который принёс мне дрова и кремень, и чувствовала себя...

Счастливой.

Не полностью. Не так, как раньше.

Но хотя бы немного.

Хотя бы на этот короткий момент.

– Знаешь, – сказала я, поглаживая его шерсть, – когда я была маленькой, Дейрдре рассказывала мне истории о лианан ши. О женщинах, которые были проклятием и благословением одновременно. Они давали вдохновение, но забирали жизнь. Любили, но убивали.

Я замолчала, глядя на свои руки.

– Она говорила, что у каждой лианан ши есть выбор – принять свою природу или бороться с ней. Но я не знала... я не понимала, что это касается меня. Что я одна из них.

Зверь повёл ухом.

– А теперь я не знаю, кто я. Человек? Фейри? Чудовище? – Голос дрожал. – Я подчинила четырёх человек, и это было так легко. Слишком легко. Я даже не хотела этого, просто... прикоснулась, и они стали моими марионетками.

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

– Рован говорил, что единственный способ разорвать связь с ним – зачать ребёнка. Его ребёнка. Но как я могу? Как я могу согласиться родить ребёнка, зная, что он будет проклят так же, как и я?

Зверь приподнял голову, в его глазах плескалось столько боли, столько понимания, что перехватило дыхание.

Словно он знал. Знал, каково это – быть проклятым.

– Прости, – прошептала я, отводя взгляд. – Не хотела грузить тебя своими проблемами. Ты и так достаточно сделал.

Зверь фыркнул и снова устроил голову у меня на коленях, и в этом жесте читалось: Я никуда не ухожу.

Я погладила его по голове, чувствуя, как напряжение медленно уходит.

Огонь догорал. Небо темнело – не до черноты, серость просто становилась гуще, плотнее.

– Нам нужно поспать, – сказала я тихо. – Завтра снова в путь.

Зверь поднялся, потянулся и двинулся к нашему убежищу под дубом.

Я последовала за ним, еле волоча ноги от усталости.

Улеглась на мягкую подстилку из мха и листьев, и зверь свернулся рядом, окружая меня кольцом тепла.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тело проваливается в сон.

– Спокойной ночи, – прошептала я в темноту.

Зверь тихо заурчал в ответ, и это был последний звук, который я услышала перед тем, как уснуть.

***

Я очнулась от холода.

Не от мягкого утреннего холодка, проникающего сквозь приоткрытое окно. А от того пронзительного, въедающегося в кости холода, что бывает в темницах – сырого, тяжёлого, пахнущего древним камнем и забытыми душами.

Открыла глаза.

Темнота поглотила меня целиком – настолько густая, настолько абсолютная, что казалось, она имела вес, текстуру, вкус. Она давила на грудь, заползала в лёгкие, душила.

Я попыталась пошевелиться.

И замерла.

Железо.

Холодное, безжалостное железо обвивало запястья – тяжёлыми кандалами, от которых кожа уже саднила. Цепи звякнули в темноте, и звук отдался эхом в пустоте, множась, искажаясь, превращаясь в насмешку.

Ты прикована.

Руки разведены в стороны, распята у холодной каменной стены. Металл впивался в кожу с каждым движением, обещая боль, если я посмею сопротивляться. Ноги едва касались пола – достаточно, чтобы не висеть, но недостаточно, чтобы чувствовать опору.