Может, здесь можно остановиться. Хотя бы на ночь. Отдохнуть и набраться сил.

Как будто прочитав мои мысли, зверь отошёл от воды и направился к дальнему краю поляны, где под раскидистым дубом виднелось углубление между корнями – что‑то вроде естественного убежища.

Он обернулся, посмотрел на меня и фыркнул.

Идём. Тут переночуем.

Я поднялась, с трудом разгибая затёкшие колени, и пошла следом.

Место действительно было удобным – корни образовывали что‑то вроде навеса, защищая от ветра. Земля была покрыта сухими листьями и мхом, мягкой подстилкой.

Зверь обошёл периметр, принюхиваясь, проверяя, и только когда убедился, что безопасно, улёгся, свернувшись кольцом.

Я опустилась рядом, прислонилась спиной к стволу и закрыла глаза.

Тишина.

Впервые за дни – просто тишина. Без криков тварей, без шороха мёртвых веток, без постоянного страха.

Только лёгкий шорох листвы, плеск воды вдалеке и ровное дыхание зверя рядом.

Я почувствовала, как тело начинает расслабляться, проваливаться в сон, но голод всё ещё грыз желудок, напоминая о себе.

Горькие листья, съеденные утром, давно переварились, и пустота внутри требовала большего.

И словно подтверждая мои мысли, желудок издал громкое, протяжное урчание – настолько громкое в тишине поляны, что я вздрогнула.

Зверь мгновенно напрягся.

Голова дёрнулась вверх, уши встали торчком, взгляд стал настороженным – не сонным, а готовым к опасности. Потом он вскочил на лапы, развернулся, сканируя поляну, принюхиваясь, и я поняла, что он решил: звук был угрозой.

– Нет, нет, – быстро заговорила я, поднимая руки. – Это... это просто мой желудок. Голод. Понимаешь?

Зверь застыл, глядя на меня, и уши медленно опустились. Потом повернулись – влево, вправо, словно он прислушивался. Снова посмотрел на меня. На живот. Снова на лицо.

В его взгляде промелькнуло понимание. Он развернулся и уверенным шагом направился к озеру.

Я смотрела ему вслед, не понимая.

– Куда ты...?

Зверь дошёл до самой кромки воды и замер – абсолютно неподвижный, словно статуя. Массивное тело напряглось, мышцы перекатились под шерстью. Уши прижались к черепу. Взгляд был прикован к воде.

Я медленно поднялась, не сводя с него глаз.

Что он делает?

Секунд десять зверь стоял неподвижно, и я едва дышала, не желая спугнуть... что бы там ни было.

А потом он прыгнул.

Не шагнул в воду – именно прыгнул, всем телом, огромная туша взлетела в воздух и рухнула в озеро с таким всплеском, что волны покатились к противоположному берегу.

Вода взорвалась фонтаном, брызги полетели во все стороны, и я вскрикнула, инстинктивно отшатнувшись.

На секунду зверь полностью исчез под водой.

Потом поверхность снова взорвалась – мокрая медная голова вынырнула, в пасти что‑то блестело и извивалось.

Рыба.

Огромная, серебристая, размером с мою руку от локтя до кончиков пальцев, отчаянно билась, пытаясь вырваться.

Зверь развернулся и двинулся к берегу – вода стекала с шерсти потоками, каждый шаг сопровождался хлюпаньем и плеском.

Я стояла, уставившись на него с открытым ртом, не в силах поверить в то, что только что увидела.

Он... он только что нырнул в озеро и поймал рыбу. Зубами. Как медведь.

Нет, не как медведь.

Медведи не прыгают так.

Это было... театрально. Демонстративно. Почти... показушно.

Зверь вышел на берег, остановился в нескольких шагах от меня и встряхнулся.

Я взвизгнула, прикрывая лицо руками, но было поздно – холодные брызги окатили меня с головы до ног, промочив и так грязную одежду.

– Ты серьёзно?! – выдохнула я, отфыркиваясь и вытирая лицо.

Зверь невозмутимо подошёл ближе и бросил рыбу к моим ногам.

Она упала с глухим шлепком, всё ещё дёргаясь, чешуя блестела в сером свете.

Зверь сел, задрав морду, и посмотрел на меня.

Во взгляде читалось такое откровенное самодовольство, что я не знала, смеяться мне или душить его.

Вот еда, довольна?

Я смотрела на рыбу, потом на зверя, потом снова на рыбу.

Огромная, свежая, настоящая еда, не горькие листья.

Желудок сжался так сильно, что на мгновение потемнело в глазах.

Но...

– Ты думаешь, я буду есть сырую рыбу? – спросила я, и голос вышел слабее, чем хотелось. – Просто так? Прямо здесь?

Зверь наклонил голову набок, словно не понимая, в чём проблема.

Я уперла руки в бока, глядя на него.

– Мне нужен огонь. Понимаешь? Чтобы приготовить её. Я не... я не могу просто...

Слова застряли в горле, когда я посмотрела на рыбу.

Кого я обманываю?

Если станет совсем плохо, я съем её и сырой. Без огня. Без ножа. Просто вцеплюсь зубами и буду рвать, как животное.

Но не сейчас. Я ещё не настолько отчаялась.

Зверь фыркнул – звук вышел почти раздражённым – и развернулся, направляясь в лес.

Я смотрела ему вслед, не понимая, обиделся ли он или просто я ему надоела.

Он скрылся между деревьями, и я осталась стоять в мокрой одежде, дрожа на ветру.

– Спасибо! – крикнула я ему вслед, – Спасибо, что пытаешься.

Потому что он пытался. Несмотря ни на что.

И это... это что‑то значило.

***

Минут через десять зверь вернулся.

В пасти он нёс охапку сухих веток – аккуратно сложенных, будто он специально выбирал самые подходящие.

Я застыла, глядя на него.

Он положил ветки на землю передо мной, стараясь не рассыпать, потом посмотрел на меня и фыркнул.

Вот твой огонь. Довольна теперь?

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Ты... принёс дрова, – выдавила я наконец, и голос прозвучал странно – между смехом и слезами.

Зверь дёрнул ухом, словно говоря: Ну да, очевидно же, и снова повернулся к лесу.

Он ушёл и вернулся ещё дважды – каждый раз с новой охапкой веток, больших и маленьких, пока передо мной не выросла приличная кучка дров.

А на четвёртый раз он принёс что‑то другое.

Два камня. Гладких, округлых, размером примерно с кулак. Бросил их рядом с дровами и посмотрел на меня выжидающе.

Я медленно подняла один камень, повертела в руках. Твёрдый и тяжёлый. Ударила один о другой – осторожно, проверяя. И получила крошечную и яркую искру.

Кремень.

Я подняла взгляд на зверя, и что‑то тёплое, болезненно тёплое разлилось в груди.

Он знает. Каким‑то образом он знает, что мне нужно, чтобы развести огонь.

Как?

Откуда зверь, пусть даже фейри‑зверь, знает про кремень и дрова?

– Спасибо, – прошептала я, и голос дрожал. – Серьёзно. Спасибо.

Зверь фыркнул – на этот раз тихо, почти довольно – и улёгся рядом, устраиваясь удобнее, положив массивную голову на лапы.

Наблюдая, как я начинаю разжигать костёр.

***

Разжечь огонь оказалось сложнее, чем я думала.

Руки дрожали от усталости и голода, камни выскальзывали из пальцев, искры гасли, не долетая до сухого мха, который я приготовила в качестве трута.

Но я продолжала. Снова и снова.

Удар. Искра. Ничего.

Удар. Искра. Потухла.

Удар. Искра. Дымок.

Я замерла, затаив дыхание, наклонилась и осторожно подула на тлеющий мох.

Дымок усилился. Появился крошечный огонёк – такой слабый, что казалось, он погаснет от одного неловкого движения.

Я добавила сухую траву, потом тонкие веточки, постепенно раздувая пламя.

И когда огонь наконец разгорелся, маленький, но устойчивый, я откинулась назад и тяжело вздохнула.

– Получилось, – прошептала я, и голос дрожал от облегчения.

Зверь поднял голову, посмотрел на огонь, потом на меня, и взгляд блеснул теплом.

Молодец.

Я улыбнулась – слабо, устало, но искренне – и потянулась за рыбой.

Плоский камень, который я нашла у кромки воды, оказался идеальным – широкий, гладкий, как сковорода. Я притащила его к огню, положила прямо в пламя и стала ждать, пока нагреется.

Зверь наблюдал за моими манипуляциями с любопытством, наклонив голову набок.

– Дейрдре научила, – объяснила я, не глядя на него, занятая тем, чтобы правильно устроить камень. – Моя тётя. Она говорила, что в лесу нужно уметь готовить без посуды. На камнях, на углях, даже на палках.