Сколько их?

Три? Пять? Десять?

Сердце колотилось так громко, что я была уверена – они слышат его. Каждый удар отдавался в ушах, в горле, в висках, словно барабан, выстукивающий: здесь, здесь, здесь.

А потом раздался треск.

Близко.

Слишком близко.

Будто что‑то крупное, тяжёлое наступило на ветку в нескольких шагах от расщелины.

Я зажала рот рукой, сдерживая дыхание, и замерла, превратившись в камень.

Тишина.

Долгая, тягучая, звенящая тишина, в которой я слышала только бешеный стук собственного сердца.

А потом – шаги.

Медленные, тяжёлые. Звук когтей, царапающих камень, скрежет, от которого свело зубы.

Что‑то шло мимо расщелины.

Я не видела его. Но чувствовала – огромное, тёмное, голодное. Воздух сгустился, стал плотнее, тяжелее, пропитался запахом чего‑то дикого, хищного – смесь крови, земли и чего‑то гнилого.

Оно остановилось прямо у входа.

Я слышала его дыхание – низкое, хриплое, с каким‑то утробным рычанием на выдохе, словно в горле у него клокотала жидкость.

Не дышать.

Не двигаться.

Не существовать.

Секунды растянулись в вечность.

Я сидела, зажав рот рукой, и считала удары сердца, потому что если не считать – сойду с ума от страха.

Раз. Два. Три.

Существо вдохнуло – глубоко, шумно, улавливая запахи.

Оно чует меня.

Знает, что я здесь.

Сейчас заглянет внутрь и...

Четыре. Пять.

А потом оно ушло.

Шаги удалились – медленно, нехотя, словно оно знало, что я где‑то рядом, но не могло точно определить где. Звук растворился в темноте, и через мгновение вой возобновился – дальше, ещё дальше, пока не стих совсем вернув тишину

Я сидела, вжавшись в камень, и не могла пошевелиться. Руки тряслись. Всё тело тряслось – мелкой, неконтролируемой дрожью, которую невозможно было остановить, даже прижав колени к груди изо всех сил.

Я чуть не сдохла.

Только что.

Прямо здесь, в этой чёртовой дыре, зажатая в расщелине, как крыса в норе.

И самое страшное – никто бы не узнал.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Только сидела, сжав зубы, и ждала, когда дрожь отпустит.

Не сейчас.

Не здесь.

Я не сдамся.

Но страх не отпускал. Он держал меня в тисках, не давая расслабиться ни на секунду. Каждый шорох снаружи – ветка, упавшая где‑то вдалеке, шелест, который мог быть ветром или чем‑то ещё – заставлял сжиматься в комок, готовую бежать.

Хотя бежать было некуда.

Часы тянулись.

Или минуты.

Я не знала.

Просто сидела в темноте, сжимая ветку, и ждала рассвета.

***

Свет вернулся так же медленно, как ушёл.

Чернота начала бледнеть по краям – сначала до тёмно‑серого, потом до обычного серого, и я наконец увидела край расщелины, деревья за ней, камни.

Ничего не изменилось.

Мир остался таким же мёртвым и пустым, как был.

Я медленно разжала пальцы – они онемели, побелели от того, как долго я сжимала ветку. Попыталась пошевелить ногами, и боль полоснула от бёдер до ступней – всё затекло, мышцы окоченели от холода и неподвижности.

Я выбралась из расщелины – медленно, осторожно, опираясь на ветку, потому что ноги почти не держали. Встала, и мир качнулся перед глазами. Пришлось схватиться за камень, подождать, пока головокружение не пройдёт.

Голод.

Жажда.

Истощение.

Тело сдавалось. Медленно, но верно.

Я выжила первую ночь в этой чёртовой дыре, сжимая палку и молясь чему‑то, во что даже не верила, чтобы то, что выло в темноте, прошло мимо.

Поздравляю, Мейв.

Медаль тебе.

Или венок на могилу – если не найдёшь воду, еду и портал в ближайшие день‑два.

Я огляделась, пытаясь решить, куда идти дальше.

Ручей был где‑то слева – я слышала слабый плеск воды. Может, вернуться туда, всё‑таки рискнуть и напиться? Жажда царапала горло всё сильнее, губы потрескались так, что на них выступила кровь.

Или подняться на холм? Осмотреть окрестности с высоты, может, увидеть хоть что‑то, что выглядит иначе, чем этот бесконечный серый лес?

Я выбрала холм.

Потому что если портал здесь есть, его будет видно издалека.

А если нет...

Тогда хотя бы я умру, зная, что попыталась.

Что не сдалась просто так.

Я двинулась вперёд, опираясь на ветку, и каждый шаг отдавался болью в ступнях, в коленях, в рёбрах.

Что бы ни выло ночью, оно всё ещё где‑то здесь.

И в следующий раз мне может не повезти.

Но я шла.

Потому что другого выбора не было.

***

Холм оказался выше, чем я думала. Или я была слабее, чем рассчитывала. Скорее всего, и то, и другое.

Я карабкалась вверх, цепляясь за камни, за узловатые корни мёртвых деревьев, которые торчали из земли, как сломанные пальцы, и каждый шаг отдавался болью в ногах, в рёбрах, в руках. Дыхание сбивалось, хрипело в груди, лёгкие горели, и я несколько раз останавливалась, просто чтобы не упасть лицом в камни.

Давай, Мейв. Ещё немного. Почти наверху.

Ложь, конечно. До вершины было ещё метров двадцать, а может, и все тридцать. Но я повторяла это про себя снова и снова, потому что если остановлюсь сейчас, если позволю телу сдаться – больше не встану.

Когда я наконец добралась до вершины, ноги подкосились сами собой, и я рухнула на колени, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Голова кружилась. В глазах темнело по краям, мир сужался до серого пятна перед лицом. Желудок скрутило так сильно, что на секунду я подумала – меня вырвет. Хотя рвать‑то нечем. Внутри одна пустота да боль.

Дыши.

Просто дыши и не сдавайся.

Я закрыла глаза, ждала, пока мир перестанет вращаться, а потом медленно – очень медленно – подняла голову и открыла глаза.

И сердце ухнуло куда‑то вниз.

Передо мной простиралось... ничего.

Бесконечная серая пустошь, расползающаяся во все стороны, насколько хватало глаз. Чахлые леса, такие же мёртвые, как тот, через который я продиралась. Каменистые равнины, покрытые жёстким серым мхом. Холмы – один за другим, уходящие к горизонту, где серое небо сливалось с серой землёй в одну неразличимую линию. Вдалеке виднелись горы – тёмные, острые, как зубья гигантской пилы, – но они были так далеко, что казались нереальными, нарисованными на фоне этого мёртвого мира.

Ни зданий, ни дорог, ни огней вдалеке. Ни дыма от костров. Ни хоть какого‑то, самого крошечного признака, что здесь когда‑либо жили люди.

Ничего.

Только серость, тишина и ощущение, что этот мир забыл – или никогда не знал – что такое жизнь.

Холод пополз по коже, липкий и вязкий, проник под тунику, обвился вокруг рёбер.

Портала нет.

Здесь нет ничего.

Я точно здесь сдохну.

Мысль пришла тихо, почти спокойно, словно простая констатация факта. А потом ударила – выбила воздух из лёгких, оставив только пустоту и ужас.

Одна. Голодная. В мире, который даже не знает моего имени и не заметит, когда я умру.

Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони так сильно, что пораненная кожа лопнула, и я почувствовала тёплую влагу крови.

Нет.

Нет, нет, нет, к чёрту это.

Я не прошла через всё это – через Рована и его метку, через падение сквозь миры, через стекло и медуз, через время, которое разрывало меня на части, – чтобы сдохнуть здесь, в этой серой, мёртвой дыре, которая даже не удостоит меня могилы.

Я встала.

Медленно, с трудом, чувствуя, как ноги дрожат и грозят снова подкоситься, но всё‑таки встала.

Огляделась ещё раз, на этот раз заставляя себя смотреть внимательнее, искать хоть что‑то – хоть малейшую деталь, которая выглядела бы иначе.

Там.

Слева, вдалеке, за линией мёртвого леса.

Что‑то... блестело?

Я прищурилась, всматриваясь в серую даль, пытаясь понять, не обман ли это зрения, не игра ли изможденного мозга.

Нет.

Определённо что‑то отражало свет – слабо, почти незаметно, но оно было.

Вода? Озеро?

Или...