Лес вокруг ожил.

Я слышала это – шорох листьев, скрип стволов, словно деревья поворачивались, следя за нами. Тени сгущались, становились плотнее, почти осязаемыми.

Где‑то справа что‑то большое двинулось между стволами – я видела краем глаза, как огромная тёмная масса скользила параллельно нам. Слишком большая, чтобы быть оленем. Слишком быстрая, чтобы быть человеком.

– Не смотрите! – окликнул брюнет сзади. – Что бы вы ни видели по краям – не смотрите! Лес играет с нами!

Я стиснула зубы и устремила взгляд вперёд, на спину блондина, на дорогу, петляющую между корнями.

Игнорировала шёпот, доносящийся из‑за деревьев – тихий, вкрадчивый, почти нежный:

– Мейв... остановись... вернись...

Голос. Его голос. Рована.

Нет. Не его. Иллюзия. Лес пытается сбить меня с толку.

Но метка в груди откликнулась – рванулась, потянула, заставила повернуть голову в ту сторону, откуда звучал зов.

Я сжала поводья сильнее, до боли, пока костяшки не побелели.

– Заткнись, – прошипела я в пустоту. – Заткнись, заткнись, заткнись...

– Ты моя. Знаешь это. Зачем бежишь от неизбежного?

– ЗАТКНИСЬ!

Крик вырвался сам, эхом отразился от стволов, вспугнул птиц, которые сорвались с веток с испуганным криком.

И тут я это услышала.

Рог.

Низкий, протяжный вой охотничьего рога, который заставил кровь застыть в жилах.

Погоня.

– Они идут! – выкрикнул брюнет, оборачиваясь в седле, всматриваясь в сумрак за нами. – Миледи, они близко!

Голоса. Крики. Лай собак – нет, не собак, чего‑то большего, чудовищного, чьи голоса звучали так, словно разверзлась сама преисподняя.

Охотничьи гончие Рована. Существа из кошмаров, способные выследить добычу по запаху крови за сотни миль.

– Быстрее! – рявкнула я, хлестнув кобылу поводьями.

Она взвилась, рванула вперёд с такой скоростью, что ветер обжёг лицо.

Мы неслись сквозь лес – безумно, отчаянно, корни мелькали под копытами, ветви хлестали, оставляя кровавые полосы на щеках.

А за спиной рёв становился громче. Ближе. Неумолимее.

И тогда земля задрожала.

Сначала слабо – как далёкий раскат грома. Потом сильнее. Сильнее.

Моя кобыла испуганно заржала, споткнулась, чуть не сбросив меня с седла.

– Что, во имя всех богов... – начал блондин, и не договорил.

Потому что земля под нами взорвалась.

Справа от тропы огромный корень вырвался из почвы – чёрный, толстый, как древесный ствол, покрытый мхом и землёй. Он взметнулся вверх, как кнут, как хищная лиана, и с нечеловеческой силой обрушился на брюнета.

Удар был таким сильным, что стражник даже не успел закричать.

Корень врезался ему в грудь, выбил из седла, швырнул в сторону, словно тряпичную куклу. Тело пролетело добрых десять метров, ударилось о землю – и только потом, уже неподвижное, докатилось до толстого ствола дуба.

Хруст. Ужасный, сухой хруст ломающихся костей.

Стражник не пошевелился.

Его лошадь шарахнулась в сторону с испуганным ржанием, исчезая в чаще.

– НЕТ! – закричала я, инстинктивно дёргая поводья, пытаясь развернуть кобылу.

– Не останавливайтесь! – взревел блондин, подскакивая ко мне, хватая мою лошадь за уздечку. – Он оправится, миледи! Не тратьте время! Скачите!

Слёзы обожгли глаза, но я кивнула, стиснув зубы до боли и мы рванули вперёд.

А лес продолжал атаковать.

Земля трескалась под копытами. Корни вздымались из почвы, как щупальца спрута, хлестали, пытались опрокинуть, схватить, остановить.

Слева огромное дерево накренилось – медленно, почти величественно – и начало падать прямо на нас.

– ПРЫГАЙ! – крикнул блондин, и его конь взлетел, перескочив через падающий ствол в последний момент.

Моя кобыла последовала за ним – отчаянный прыжок, зависание в воздухе, и мы приземлились на другой стороне, когда дерево рухнуло позади с оглушительным грохотом.

Но блондин не успел увернуться от следующего удара.

Из темноты между стволами метнулась лиана – живая, пульсирующая, покрытая шипами длиной с палец. Она обвилась вокруг груди стражника, сдавила, потянула с седла.

Блондин выхватил меч, разрубил лиану одним ударом, но их было больше. Десятки. Сотни. Они ползли из‑за деревьев, с ветвей, из‑под земли – живой, голодный лес, подчинявшийся воле своего короля.

Его конь заржал в панике, встал на дыбы, сбросив всадника, и тоже метнулся прочь в чащу.

Блондин упал, перекатился, вскочил на ноги, вскинув меч перед собой. Лианы накинулись на него – извивающаяся масса шипов и ярости.

– Миледи, уходите! – крикнул он, разворачиваясь ко мне, и на лице застыла жуткая решимость. – Я задержу их! Скачите к порталу!

– Нет! – Я дёрнула поводья, пытаясь развернуть кобылу. – Я не брошу тебя!

– ВЫ ДОЛЖНЫ! – Его голос прорезал хаос, властный, непререкаемый. – Вы отдали приказ вывести вас отсюда! Я подчиняюсь! Теперь уходите! Вы должны идти через чащу. Там его магия слабее.

Он продолжал рубить лианы, яростно отбиваться, кровь брызнула из десятка порезов, но он не отступал, прикрывая мой путь к отступлению.

– Что значит слабее? Он Король Осени. Этот лес – его владения. Каждое дерево, каждый корень должны подчиняться ему!

Блондин покачал головой, разрубая очередную лиану, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на страх.

– Не в глубине, миледи. Не там, где растёт Старый лес. Эти деревья старше Дворов. Старше королей. Они помнят времена, когда мир был единым, когда фейри и люди жили бок о бок, когда магия была дикой и свободной. Они терпят власть Его Величества. Но не подчиняются полностью. Никогда не подчинялись.

В груди вспыхнула крошечная, отчаянная надежда. Я сжала поводья.

А позади рёв погони становился оглушительным. Топот копыт. Лай гончих. Голоса – приказы, крики, имена.

Они были в нескольких минутах езды. Не больше.

Выбора не было.

– Спасибо, – выдохнула я, и слёзы жгли глаза. – Прости меня.

Блондин посмотрел на меня, и на его окровавленном лице появилась странная, почти умиротворённая улыбка. В его глазах – тех самых глазах, что смотрели на меня с безграничной преданностью с момента, как я очаровала его – мелькнуло что‑то живое. Настоящее.

– Служить вам было честью, миледи, – произнёс он тихо, и голос звучал так искренне, что сердце сжалось. – Даже так. Даже под чарами. Вы... вы стоили этого.

Лианы накинулись на него снова – десятки, сотни, неумолимые.

Я не смотрела, как они поглотили его.

Развернула кобылу и пришпорила её, уходя в чащу. Слёзы текли по щекам – горячие, обжигающие, полные вины и ненависти к себе.

Лес сомкнулся вокруг меня – густой, непроходимый, враждебный. Тропы больше не было. Только деревья, корни, тьма.

Кобыла спотыкалась, фыркала, но я гнала её вперёд, сквозь заросли, не зная, куда бегу, только зная, что должна бежать.

В Старый лес. Туда, где деревья не подчиняются королям.

Где‑то там, в этой чаще, был портал.

Древний. Забытый. Недоступный даже для власти Короля Осени.

Мой единственный шанс.

Если я доберусь до него раньше, чем Рован доберётся до меня.

Рог завыл снова – ближе, так близко, что эхо прокатилось по рёбрам.

Я пригнулась к шее лошади и исчезла в темноте леса.

Одна.

***

Не было тропы. Не было даже намёка на проход.

Только корни – толстые, узловатые, переплетённые как змеиное гнездо – и заросли ежевики с шипами длиной в палец.

Лошадь шла осторожно, переступая через препятствия, нервно фыркая.

Вороная кобыла подо мной вздрагивала при каждом шорохе, и я гладила её по шее, шепча успокаивающие слова.

Хорошая девочка. Не бойся. Ещё немного.

Ветви хлестали по лицу, оставляя царапины. Листья шуршали над головой – золотые, багряные, медные – и некоторые срывались, кружились в воздухе, словно следили за нами.

А может, и правда следили.

Я почувствовала это через несколько минут.

Я не одна.

Что‑то двигалось в тенях между деревьями. Не животные. Не птицы. Что‑то другое.