Лира открыла дверь.

– Стража! – голос прозвучал встревоженно, убедительно. – Быстрее! Миледи плохо! Она упала!

Секунда тишины.

Потом – шаги. Быстрые, тяжёлые, два набора военных сапог по каменному полу.

– Что случилось?!

– Где она?!

Дверь распахнулась шире.

Я задержала дыхание, прижимаясь к стене.

Двое стражников ворвались внутрь – высокий блондин с военной выправкой первым, коротко стриженный брюнет со шрамом через бровь следом. Оба в кожаной броне, с мечами на поясах, с тревогой на лицах.

– Миледи О'Коннор! – Блондин оглядывался, рука инстинктивно потянулась к эфесу меча. – Где вы?!

Сейчас.

Я шагнула из‑за двери – быстро, бесшумно – и моя правая рука выстрелила вперёд, пальцы сомкнулись на запястье блондина.

Он начал разворачиваться – инстинкты воина сработали мгновенно.

Но я была быстрее.

Левая рука метнулась к брюнету, обвилась вокруг его шеи сзади – пальцы легли на горячую кожу, нашли пульс, бьющийся слишком быстро.

Контакт.

Мир взорвался ощущениями.

Разряд ударил по обеим рукам одновременно – обжигающий, пульсирующий, как электрический ток, пущенный прямо в вены. Я почувствовала их – обоих – как будто их сознания внезапно распахнулись передо мной, обнажённые и уязвимые.

Страх – острый, режущий.

Шок – холодный, парализующий.

И под всем этим – магию. Их магию. Не слабую, как у Лиры, а сильную, горячую, вкусную, пульсирующую в их жилах, как хорошее вино.

Во мне взвыл голод.

Попробовать? Выпить? Так давно не пили настоящую силу!

– Нет, – прошипела я мысленно, задавливая этот порыв. – Только воля. Не пить. Только подчинить!

Их магия вспыхнула – две волны защиты, инстинктивные барьеры, поднявшиеся автоматически, пытающиеся оттолкнуть моё вторжение.

Но то, что поднялось во мне, было голоднее, яростнее, древнее.

Нити силы вырвались из моих ладоней – тонкие, почти невидимые, но ощутимые всем телом – проникли сквозь их кожу, потянулись глубже, к сознанию, к воле, к той части, что делала их ими.

Блондин застонал.

Низко. Хрипло. Звук был полон чего‑то тёмного, первобытного.

И этот звук отдался между моих бёдер – предательски, постыдно, заставив что‑то там сжаться от внезапного, острого желания.

Нет. Не сейчас. Боже, не сейчас.

Но моё тело не слушало разум.

Я почувствовала, как грудь напряглась под грубой тканью туники, как кожа покрылась мурашками, как волна жара прокатилась по позвоночнику и опустилась ниже, осела в животе тяжёлым, пульсирующим теплом.

Магия лианан ши связана с сексуальностью. Подчинение – это интимность. Власть над волей – это соблазнение.

И моё тело реагирует, как будто я не подчиняю их, а трахаю.

Мысль была отвратительной. И возбуждающей одновременно.

Что со мной не так? Какого чёрта со мной творится?

Блондин рванулся, пытаясь вырвать руку из моей хватки – сильный, обученный, не привыкший сдаваться.

Я сжала сильнее – инстинктивно, жёстче, чем планировала – и ногти впились в его кожу. Я почувствовала, как под ними лопнули капилляры, как горячая влага – его кровь – коснулась моих пальцев.

И магия хлынула глубже, жадно, словно кровь была приглашением, открытой дверью.

Его барьер затрещал, начал рушиться под натиском.

Я толкнула ещё – вложила всю свою волю, весь тот холодный, безжалостный контроль, которым пользовалась на переговорах, когда нужно было сломить противника одним взглядом и заставить его подписать невыгодный контракт.

Подчинись. Ты мой. Перестань сопротивляться. Это бесполезно.

И он сломался.

Я почувствовала это – как его воля рухнула под натиском моей, как невидимые нити обвились вокруг его сознания, легли тяжёлым одеялом, придавили, заставили замолчать ту часть, что кричала: Нет, это неправильно, борись!

Его зрачки расширились – медленно, неумолимо, как чернильное пятно, растекающееся по бумаге – поглотили голубую радужку, оставив только чёрные провалы, в которых отражалось моё лицо.

Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Губы приоткрылись. И он посмотрел на меня.

По‑другому.

Не с пустотой, как Лира. Не как марионетка на ниточках. Взгляд был живым. Полным эмоций. Но не тех, что должны были быть. Не страха. Не гнева.

А жажды.

О боже. О нет. Не это.

Его рука дёрнулась – не пытаясь вырваться, не защищаясь.

Потянулась ко мне.

К моему лицу.

Пальцы были в дюйме от моей щеки, я чувствовала жар, исходящий от них, видела, как они дрожат от сдерживаемого желания коснуться, погладить, присвоить.

Словно я была единственным источником света в его мире, и он жаждал прикоснуться к этому свету больше, чем дышать.

Одержимость. Я создала одержимость.

Паника и отвращение к себе вспыхнули острее.

– Не трогать, – приказала я резко, вкладывая всю волю в слова. – Не двигаться. Стоять на месте.

Его рука замерла в воздухе – в дюйме от моей щеки.

Задрожала.

Я видела, как напряглись мускулы на его предплечье, как побелели костяшки пальцев от усилия сопротивляться моему приказу, от отчаянного желания ослушаться и коснуться меня всё равно.

Борьба между одержимостью и моей волей была почти осязаемой – я чувствовала её, как чувствуешь электричество в воздухе перед грозой.

Но моя воля была сильнее.

Его рука медленно, опустилась вдоль тела.

Но взгляд остался – тёмный, голодный, полный обещаний того, что он хочет сделать, если я только позволю.

Господи Иисусе. Что я наделала?

Брюнет сопротивлялся дольше – воин, обученный, с более сильной магией, с железной волей, выкованной годами службы.

Его магия била волнами – отчаянными, яростными – пыталась сбросить мою хватку, разорвать нити, которыми я обвила его сознание.

Моя левая рука всё ещё лежала на его шее – пальцы на горячей, вспотевшей коже, большой палец на пульсе, бьющемся так быстро, что я сбилась со счёта.

Я почувствовала, как он глотнул под моей ладонью, как напряглись мышцы, как всё его тело собралось, готовясь к последней отчаянной атаке.

Воин. Он не сдастся легко. Но он сдастся.

Я наклонилась ближе – так близко, что почувствовала запах его кожи: пота, кожаной брони, чего‑то древесного и мужского – и прошептала ему прямо в ухо:

– Перестань сопротивляться. Это бесполезно. Ты уже мой.

Вложила в слова последние крохи силы, всю оставшуюся магию. И толкнула ещё глубже – безжалостно, не оставляя ему шанса.

Я почувствовала, как энергия хлынула из меня потоком – обжигающим, истощающим, словно кто‑то открыл кран и вся моя жизненная сила хлынула наружу.

Голова закружилась. Мир качнулся под ногами. В висках застучало – громко, болезненно, заглушая все остальные звуки.

Слишком много. Двое одновременно. Слишком быстро.

Но я не могла остановиться. Ещё. Давай. Сломай его волю.

Его магия вспыхнула последний раз – отчаянной, яростной вспышкой, как последний всплеск умирающей звезды. А потом рухнула.

Его зрачки расширились – резко, как лопнувшая плотина – поглотив карие глаза полностью.

Тело обмякло в моей хватке, но не упало.

Замерло – напряжённое, ожидающее, послушное.

Я отпустила его шею, и он медленно обернулся ко мне.

Посмотрел.

И в его взгляде была та же жажда, что у блондина – голодная, тёмная, почти благоговейная, словно я была богиней, спустившейся с небес, а он – преданным служителем, готовым исполнить любую прихоть.

Его рука поднялась – медленно, осторожно, словно он боялся спугнуть меня – и потянулась к моей.

Пальцы коснулись тыльной стороны моей ладони – нежно, почти невесомо, с такой осторожностью, словно я была из хрупкого стекла.

И он начал склоняться, явно намереваясь поцеловать мою руку, как рыцарь из старинных легенд целует руку своей дамы.

Нет. Боже, нет. Это неправильно. Это извращение.

– Остановись, – прошипела я, и магия между нами вибрировала от силы приказа. – Отойди. Не трогай меня.