Двери распахнулись, и на ступени выбежали гости – маленькие фигурки, машущие руками, кричащие что‑то неразборчивое.

Эндрю стоял впереди – крошечный, жалкий, слишком человеческий. А рядом Дейрдре – неподвижная, как статуя, с поднятым лицом. И я поклялась, что на секунду увидела улыбку на её губах. Печальную, облегчённую. Словно что‑то неизбежное наконец свершилось.

А потом церковь исчезла за поворотом.

И мы неслись по дороге – кортеж безумия в сумраке ирландских холмов. Келпи с гривами из водорослей. Воины‑фейри на чёрных зверях. Король с меткой на самом уязвимом месте.

И я – невеста в разорванном платье, украденная прямо из‑под алтаря. С золотой струной в груди, которая связала меня с ним. Навсегда.

Я неслась навстречу судьбе, которую не выбирала, но которая, видимо, выбрала меня.***

Мир превратился в хаос скорости и ветра.

Келпи несся так быстро, что деревья сливались в зеленовато‑серую размытость по обочинам. Асфальт под копытами превращался в черную ленту, растворяющуюся позади. Ветер рвал волосы, хлестал по лицу, врывался под корсет платья, леденя вспотевшую кожу.

Я вцепилась в гриву жеребца, сжимая пальцы так сильно, что суставы побелели.

За спиной – его тело. Горячее, твердое,непоколебимое.

Рука на моей талии держала крепко – не больно, но абсолютно, не давая даже подумать о том, чтобы соскользнуть, спрыгнуть, попытаться сбежать.

Не то чтобы я могла.

Мы неслись со скоростью, которая убила бы меня при падении.

– Куда... – Голос сорвался, потерялся в грохоте копыт и свисте ветра. – Куда ты везешь меня?!

Ответа не последовало.

Только горячее дыхание на шее – ровное, размеренное, абсолютно спокойное, словно похищение невесты из церкви было для него обыденностью.

Может, так и было.

Впереди дорога начала меняться.

Асфальт растворялся, буквально исчезая под копытами, превращаясь в утоптанную землю, потом в траву, потом в мох.

Деревья начали сгущаться: дубы, ясени, ивы, стволы которых были толще машины, кроны смыкались над головой, превращая день в сумрак.

Воздух становился плотнее, тяжелее. Насыщенным запахом – влажной земли, прелых листьев, чего‑то цветочного и дурманящего, от чего голова начала кружиться еще сильнее.

Магия.

Это была чистая, неразбавленная магия, густая как мед, обволакивающая кожу липкой пленкой.

Мы пересекали границу. Между мирами. Между реальностью и Подгорьем.

Желудок скрутило от ужаса.

– Стой! – крикнула я, дергая гриву. – Останови его! Я не хочу туда! Я не...

Рука на талии сжалась сильнее – почти до боли.

– Поздно, ведьма, – прорычал он в ухо, и голос вибрировал в груди, отдавался в моем животе. – Ты перешла черту в ту ночь. Когда выпила наше вино. Когда танцевала в нашем кругу. Когда ПОЗВОЛИЛА мне взять тебя.

Зубы сомкнулись на мочке уха – не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала остроту и угрозу.

– Когда ПОМЕТИЛА меня своей проклятой магией.

– Я не метила тебя! – Отчаяние прорвалось наружу, голос сорвался на крик. – Я не знаю, как это сделать! Я не ведьма! Я просто...

– Просто что? – Он склонился ближе, так что губы коснулись края челюсти. – Просто смертная из Дублина, которая случайно свела с ума Короля Осени одной ночью?

Пауза.

– Не обманывай себя, смертная. – Слова обжигали сильнее, чем его тело. – В тебе течет магия. Древняя, забытая. Но ЖИВАЯ.

– Нет...

– Да. – Рука скользнула выше, к ребрам, останавливаясь как раз под грудью. – И я докажу это, когда доберусь до своего дворца.

Впереди расступился лес, и я увидела поляну.

Огромную, круглую, окруженную дубами – теми самыми, что я видела в ту ночь, такими широкими и древними, что казалось, они старше самого времени.

Но сейчас она была пустой.

Никаких костров. Никаких танцующих фейри. Никаких фонарей из светлячков.

Только трава – высокая, золотистая, колышущаяся на ветру – и в центре...

Круг камней.

Высоких, серых, покрытых рунами, которые светились тусклым зеленоватым светом.

Портал.

Сердце ухнуло вниз.

– Нет. – Я задергалась в его хватке, пытаясь вырваться. – Нет, пожалуйста, не...

Келпи даже не замедлился.

Он ворвался в круг камней на полной скорости – копыта застучали по траве, потом по камню, потом...

Воздух РАЗОРВАЛСЯ. Буквально – как ткань, которую режут ножом. А потом мир взорвался ослепительно ярким светом. Золотой вспышкой, которая выжгла сетчатку.

Я зажмурилась, вцепившись в гриву так сильно, что чувствовала, как влажные волосы врезаются в ладони.

Желудок взметнулся к горлу. Гравитация исчезла – я падала, летела, проваливалась в пустоту, где не было верха или низа, где время растягивалось и сжималось одновременно, где кожа горела, словно её стирают наждаком, где лёгкие не могли найти воздух.

Его рука сжалась на моей талии – якорь в хаосе, единственное твёрдое в мире, который растворялся.

– Дыши, – рявкнул он в ухо, и голос был командой, приказом. – Не сопротивляйся порталу, или он разорвёт тебя.

Я попыталась вдохнуть – не смогла – в горле застрял ком, лёгкие сжались, отказывались работать.

– ДЫШИ!

Воздух ворвался в грудь – болезненно, как первый вдох новорождённого.

А потом – удар. Копыта снова коснулись земли твердо и уверенно. Я разлепила веки. И поняла, что мы больше не в Ирландии.

***

Небо было другим.

Не серым и тяжелым, как дома.

А... переливающимся.

Цвета менялись на глазах – от бледно‑золотого на горизонте до насыщенного янтарного над головой, с прожилками алого и медного, которые вились как ленты, пульсируя мягким внутренним светом.

Три луны висели низко – одна полная, круглая, молочно‑белая; вторая – тонкий серп, почти прозрачный. А третья ка призрачная дымка.

Хотя был день или то, что здесь считалось днем. Воздух был теплее, не жарко, но комфортно, пах яблоками, корицей, чем‑то пряным и дурманящим.

А под копытами была дорога.

Широкая, мощеная камнем цвета янтаря, который светился изнутри мягким золотым светом. И она вела к...

Я задохнулась.

Дворец возвышался на холме впереди, исполинский и величественный, словно вырезанный из самой горы. Стены из тёмно‑красного камня, цвета запёкшейся крови и спелых яблок на закате, поднимались так высоко, что теряли очертания в янтарном небе. Плющ и виноградные лозы обвивали каждую башню, каждую арку, усыпанные листьями алыми, пурпурными, медными, золотисто‑коричневыми, которые шелестели без ветра.

Башни вздымались к трём лунам, мощные и угловатые, словно сама земля вознеслась ввысь и застыла в камне. Зубчатые венцы из потемневшей меди и бронзы отливали зелёной патиной. Крыши переливались тускло, напоминая старую кровь на клинке.

Флаги багряные, медные, тёмно‑оранжевые хлопали на башнях, и каждый удар ткани звучал как раскат грома. На каждом дуб с раскидистыми ветвями, усыпанными алыми листьями.

Окна огромные и арочные светились тёплым медовым светом, пульсирующим, словно в каждом горел костёр. Витражи переливались алым, золотым, медным, изображая сцены охоты, пиров и жертвоприношений.

Вокруг раскинулся лес. Дубы исполинские, с кронами шириной с дом, стояли усыпанные алыми и пурпурными листьями. Их стволы светились изнутри красноватым светом, словно под корой текла кровь вместо сока.

Яблони огромные и древние росли повсюду, усыпанные плодами всех оттенков заката. Запах яблок, корицы и пряностей висел в воздухе густой и дурманящий, заставляя голову кружиться.

Виноградные лозы толстые и узловатые вились по деревьям, усыпанные гроздьями цвета тёмного вина, которые светились изнутри магией.

Это была осень. Вечная, бесконечная, абсолютная.

Сердце этого мира.

Трон Короля.

Келпи ускорился, ледяные брызги летели от его копыт, оставляя мокрые следы на золотой дороге, что вела вверх по склону холма к исполинским воротам. Ворота из почерневшего дуба, усиленные бронзовыми полосами.